Принципиальное отличие от нуля (сборник)

Полемизировать во снах с самим собоюВполне приемлемо, обидевшись на скуку,Ведь ночь укрытием становится пороюОт жизни тайн, неведомых науке.Привычка всё расставит по местам,Укрыв от взгляда яркость ощущений,

Ведь настоящим можешь быть ты только там,Где не доступен для ненужных извещений.И из реальности там только выдох – вдох,И только там непредсказуемость улыбки,Там невозможно, чтобы был ты слишком плох,Как нет возможности там совершать ошибки.

Там мыслям есть спокойствия река,Там мышцы напряжения не знают,Поверхность чувств там слишком глубока,Что вряд ли кто-нибудь когда-нибудь познает.Там на вопросы все готов ответ,И истина не знает мук познаний,

Полемика с собой – она без бед,Восторга сущность разочарований.

Наша Маша

рассказ

– Ну, ты представляешь, что мы будем делать с этим медведем, когда он вырастет? – спросила мама у отца, чуть не плача.

– Что-то придумаем, я буду искать зоопарк или цирк, где ее возьмут, а пока ни в Ухте, ни в Сыктывкаре – нигде, куда мы дозвонились, медведей не берут. Я три часа в конторе искал, куда ее пристроить. Мы прямо с охоты заехали в контору и кумекали, что с ней делать. В это время Машка, так прозвали ее мы с отцом, смешно зарычала и начала завывать.

– Есть хочет, давай ей манную кашу сварим, что ли, – отец погладил ее, и она замолчала.

– А я ее покормлю, – впервые вставил я свои пять копеек.

– Я тебе покормлю, – почти закричала мама, – она хоть и маленькая, а руку или пальцы откусит легко. Ты соображаешь, – мама кивнула на меня и повернулась к отцу, – ему 11 лет, он же не сможет не лезть к ней, а потом друзья придут – обязательно что-то да случится.

Мама встала и пошла на кухню, наверно, готовить кашу. Отец сидел растерянный, еще даже не раздевшись после охоты. Я подошел к Машке и потихоньку стал ее гладить. В ответ она стала лизать щекотно мне руку. Отец стал раздеваться.

– Черт, как же мы не увидели, что там был медвежонок. Хорошо, что мясо убитого медведя домой не принесли, тогда бы нам точно досталось от матери, – только он это сказал, как в дверь постучались. Это был дядя Сережа с дядей Витей – папиным водителем.

– Андреич, мы это, разделали, вот ляжка и хребта чуток, шкуру содрали, завтра доделаем. Как, Томка, рычит? – отец кивнул. – Ладно, мы побежали, сегодня не до ста граммов. Дверь захлопнулась, отец понес мясо в холодильник.

Через месяц все улеглось. Машку поселили в сарае, который стоял на улице возле склада с углем, посадили на цепь и кормили отходами из столовой, которая была от дома метрах в ста. Надо сказать, что жили мы в отдельном вагончике на самом берегу Печоры. В метрах десяти от сарая начинался большой обрыв прямо до реки. Кругом стояли ели и кедры. Вообще Вуктыл мне нравился. Еще 3 месяца назад решали, как будем жить – отец получил назначение на Вуктыл, а мы жили в Ухте, по нынешним меркам расстояние не большое, но тогда нужно было переезжать. Естественно, мама не хотела менять уютную трехкомнатную квартиру на отапливаемый углем вагончик без особых удобств, но, как я уже сейчас понимаю, финансовая сторона перевесила. Платили на Вуктыле больше, ну, а мне, пацану, тут было полное раздолье. Под «домом», как я уже стал называть наш вагончик – отличная рыбалка, грибы росли в трех метрах от порога, ну, а охотиться было вообще красота, дичи было вдоволь, а меня уже отпускали одного в лес с моей одностволкой – как никак с семи лет уже охотился с отцом.