Приручение одиночества. Сепарационная тревога в психоанализе

Первая младенческая тревога, описанная Кляйн, – это страх уничтожения инстинктом смерти. Этот инстинкт, следовательно, должен быть спроецирован вовне. Позднее эта изначальная проекция вызывает фантазию о плохом объекте, который угрожает Эго извне. Тогда ненависть обращается против плохого внешнего объекта, но инстинкт смерти невозможно спроецировать полностью, и какая-то часть его остается всегда внутри. И снова, вследствие одновременного воздействия проекции и интроекции, преследующий объект начинает угрожать изнутри, вместе с тем происходит и интроекция защищающего хорошего объекта. Страх уничтожения, описанный Кляйн как первая тревога, отнюдь не противоречит первой ситуации опасности для Эго, описанной Фрейдом в 1926 году, – страху переполнения чрезмерными стимулами, с которыми невозможно справиться.

На стадии параноидно-шизоидной позиции доминирует тревога относительно преследователя, который должен одновременно разрушить Эго и хороший объект. Чтобы защитить себя от этой тревоги, Эго обращается к шизоидным механизмам, таким, как расщепление между идеализированным объектом и плохим объектом. В качестве защиты против персекуторных страхов используются также чрезмерная идеализация и всемогущее отрицание. Сигал отмечает, что на этой примитивной стадии развития не существует опыта отсутствия – недостаток хорошего объекта ощущается как атака плохого. Фрустрация переживается как преследование. Хороший опыт возникает вместе с подкреплением фантазии об идеальном объекте (Segal, 1979, 116).

Тревоги депрессивной позиции являются результатом амбивалентности: в частности, младенец чувствует, что его ненависть и деструктивные инстинкты могут уничтожить объект, который он любит и от которого он абсолютно зависим. Открытие зависимости от объекта, который воспринимается как автономный и способный исчезнуть, интенсифицирует потребность обладать объектом, удерживать его внутри себя и, если возможно, защитить его от собственной деструктивности. Поскольку депрессивная позиция берет начало на оральной стадии развития, на которой любовь идентична поглощению, всемогущество механизмов интроекции приводит к возникновению страха уничтожения инстинктами не только внешнего хорошего объекта, но и интроецированного хорошего объекта, что превращает внутренний мир в хаос.

Если младенец хорошо интегрирован, он может удерживать в памяти любовь к хорошему объекту и оберегать его в моменты ненависти к нему. Мать любима, и младенец идентифицируется с ней, ее отсутствие тяжело переживается, и возникают новые чувства. В «Психогенезе маниакально-депрессивных состояний» М. Кляйн говорит:

Через эту стадию Эго приходит к новой позиции, формирующей ситуацию, именуемую потерей любимого объекта.

До тех пор, пока объект любим как целое, его потеря переживается как потеря целого (Klein, 1935, p. 284).

В таких случаях младенец переживает не только чувство потери, печали и страстного стремления в отношении хорошего объекта, который он боится утратить, но и ощущает чувство вины, исходящее от опасности пугающего внутреннего объекта, в соответствии с его собственными инстинктами и фантазиями. Младенец беззащитен перед «депрессивным отчаянием», как пишет Сигал:

Он помнит, что любим, и действительно все еще любит свою мать, но чувствует, что он поглотил или разрушил ее настолько, что она больше недоступна во внешнем мире. Более того, он также разрушил ее и во внутреннем мире, который теперь ощущается как фрагментированный (Segal, 1964, p. 70).

Существуют постоянные колебания между персекуторной тревогой, когда ненависть сильнее любви, и депрессивной тревогой, когда любовь доминирует над ненавистью (Klein, 1940).