Приручение одиночества. Сепарационная тревога в психоанализе

По мнению Кохута, сущность процесса проработки состоит в успешности прохождения анализандом регрессивных фаз с разочарованием в идеализированном аналитике и возвратом к идеализирующему переносу в результате соответствующих интерпретаций, основанных на эмпатии аналитика (1971, р. 98). Надлежащее использование эмпатии позволяет анализанду почувствовать себя понятым: когда бы он ни регрессировал к архаичному нарциссизму, он невольно контактирует с эго-реальностью и подвергается фрустрации, воспринимая аналитика как отдельного и независимого. Кохут рекомендует давать интерпретации сепараций с «безошибочной эмпатией к чувствам анализанда», а не механически (1971, р. 98). Он считает, что поощрение развития нарциссического переноса является единственно возможной стратегией в отношении анализандов такого рода. Этот длительный и трудоемкий процесс в случае успеха приводит анализанда к возможности лучше переносить отсутствие аналитика и, посредством этого, «ослабить интернализации нарциссических энергий идеализированного сэлф-объекта» (1971, р. 101).

Психоаналитическая психология самости?

Существуют кажущиеся параллели между клиническим описанием Кохутом процесса проработки и взглядами других психоаналитиков, изучавших нарциссические расстройства. Однако при пристальном рассмотрении неизбежно наступает разочарование, поскольку теоретические разработки Кохута столь значительно отличаются от других психоаналитических моделей, что любая попытка сравнения терпит неудачу.

К примеру, относительно нашего предмета рассмотрения я испытываю искушение обсудить взгляды Кохута в свете различных психоаналитических теорий, которые мы рассматривали в предыдущих главах. Например, я бы хотел сравнить понятия эмпатии и проработки с понятиями Винникотта (Winnicott, 1953): холдинг и последовательное развенчание иллюзий. Я бы хотел сравнить понятие сепарации от реального объекта у Кохута с его аналогами у Анны Фрейд и Рене Спитца. Другое сравнение я бы провел между идеями первичного нарциссизма и нарциссического либидо Кохута и соответствующими идеями Грюнбергера (Grunberger, 1971). В равной мере интересно было бы детально обсудить место идеализации или роль либидинальных и агрессивных инстинктов в теории и клинической практике Кохута и Кляйн. Кернберг (Kernberg, 1975) попытался сделать это, выдвигая собственные взгляды на анализ нарциссических расстройств.

Однако, в конечном счете, сравнение c Кохутом оказывается невозможным не только потому, что его теория носит весьма личный характер, но и потому, что он использует психоаналитические концепции без ссылок на авторов, которые использовали или даже предложили их до него. Несмотря на существенный вклад психологии самости в привлечение внимания к важным проблемам, мы можем согласиться с Валлерштейном в том, что этот вклад, к сожалению, может быть только интегрирован в современное общепринятое психоаналитическое знание, как в «психоаналитическую психологию самости» (Wallerstain, 1985, p. 402). Возможно ли, чтобы Кохут хотел быть одиночкой в этом процессе?

Концепция привязанности и утраты Джона Воулби

Попытка синтеза и переоценки

Работы Боулби являются важными для всякого аналитика, сталкивающегося с проблемой сепарационной тревоги и утраты объекта. Хотя выводы Боулби могут быть оспорены с психоаналитической точки зрения, тем не менее, он описал большую часть из того, что сейчас известно о проблеме сепарации и утраты объекта, так же как о нормальном и осложненном переживании горя в трех томах «Привязанности и утраты» (Bowlby, 1969, 1973, 1980).

Делая обзор различных гипотез, выдвинутых психоаналитиками относительно сепарации и утраты объекта, Боулби признает, что они пробудили его интерес, но утверждает, что был более чем разочарован, не найдя метода, способного отделить зерна от плевел. Он считает, что сам Фрейд не дал удовлетворительного ответа. Согласно Боулби, Фрейд, чтобы объяснить сепарационную тревогу, заимствовал одну за другой совершенно разные теории, пока, в конечном итоге, он в 1926 году не стал считать ее ключом к проблеме невротической тревоги, но было уже слишком поздно, чтобы быть понятым. Боулби также считает, что психоаналитические исследования субъекта полны противоречивых рассуждений и что «каждая теория приводит к созданию различных моделей функционирования личности и психопатологии и, как следствие, существенно отличающихся видов практики психотерапии и превентивной психиатрии» (том 2б, 1973: 32). Он приписывает то, что он называет неудачей психоанализа, фрагментации взглядов: существующие исследования изолированы и не могут дать когерентного, всестороннего отчета о феномене привязанности, сепарации и утраты.