Прискорбные обстоятельства

— Михаил Николаевич, скажите прямо: вас не устраивает работа отдела или я как его начальник? Если не устраиваю я, готов написать заявление об уходе. Если работа отдела, то в справке много натяжек и передергиваний. Я подготовил возражения, хочу оставить вам один экземпляр.

— Лично к вам у меня нет претензий, — передернув плечами, прокурор области потянул ко рту фарфоровую чашку с недопитым чаем и церемонно, точно на приеме у английской королевы, сделал маленький тишайший глоток. — Идите работайте. Скажу прямо: спецподразделения разболтались, прокурорский надзор неощутим. Вот вы и закручивайте гайки, закручивайте!

«Что вам всем дались эти спецподразделения? — выбираясь из сановного кабинета, подумал я не без некоторого облегчения. — То у Чумового мания преследования, то Фертову мнится, что они распустились! А они, эти отделы “К” и “шестерки”, как работали изначально, так и сейчас работают: собирают и накапливают информацию, в том числе на нас, прокурорских, подслушивают, подсматривают, негласно проникают в жилье и служебные кабинеты, часто извлекают из всего этого выгоду и, как могут, отбиваются от надзора. Все одно и то же. И никогда мы, бумажные черви, не будем знать больше простого опера. Такова специфика, и с этим надо смириться. А чтобы не бояться, не надо водиться с кем не положено, бывать где не положено, поступать как не положено. Только и всего, многоуважаемый Михаил Николаевич!»

И вот представление началось. Члены коллегии в два ряда разместились в президиуме, прочие небольшими группами расселись в зале: прокуроры отдела собрались вокруг меня, позади нас, через ряд, сбились в хищную, навострившую клыки стаю члены комиссии, чуть поодаль перешептывались и травили анекдоты руководители структурных подразделений.

— Групповой секс с подчиненными начинается! — съязвил сидящий рядом со мной Мешков и ухмыльнулся, но очки у него подозрительно запотели, нос вытянулся, а редкие, просвечивающие завитки на затылке встали дыбом.

«Трусишь, братец кролик! — невольно улыбнулся я, ощущая, что и у меня улыбка выходит кислой. — Правильно трусишь! Наши коллегии давно уже превратились в карательный орган, нечто наподобие огромного живого желудка: кого бы съесть?! Как говорили в старину, гога и магога!»

Открыл заседание коллегии Фертов. Он любил и умел поговорить, и на первых порах его красноречие производило впечатление, но со временем стало понятно: диапазон разумений Михаила Николаевича достаточно узок, он повторяется, сам того не замечая. Вот и теперь, красуясь и взбадриваясь перед подневольной публикой, он в очередной раз вспомнил об указе Петра I «О должности генерал-прокурора» и, назидательно проткнув воздух пальцем, даже процитировал: «И понеже сей чин — яко око наше и стряпчий в делах государственных». Затем он посетовал, что, к сожалению, не во всех структурных подразделениях прокуратуры области надлежащим образом исполняются приказы Генерального прокурора, тогда как они, приказы, для того и предназначены, чтобы… Здесь он отвлекся и поведал о том, что изначально известно каждому прокурору. Затем пошли примеры из жизни, сравнения с областью, в которой ранее работал Михаил Николаевич, — естественно, не в нашу пользу. Далее был рассказан анекдот, который мы уже слышали из его уст не менее пяти раз. Тем не менее смешок прокатился по залу, что дало повод председательствующему нахмурить брови и перейти к сути вопроса. А суть такова, изрек прокурор области, что организация работы в отделе по надзору за соблюдением законов спецподразделениями вызывает серьезные нарекания. И проверка это подтвердила.

— Мы должны быть объективны, проявить принципиальность в первую очередь по отношению к самим себе, — пафосно закончил вступительную речь прокурор области и предоставил слово возглавлявшему комиссию Чумовому.

Богдан Брониславович оседлал трибуну, раскрыл папку со справкой, тяжко вздохнул и, отыскав меня взглядом, просиял двумя рядами вкривь и вкось посаженных зубов.

Справка была «черной», я наперед ознакомился с нею и потому мало вслушивался в гундосое сопение Отпедикюренного. Главным для меня был вывод комиссии, что организация работы отдела «не в полной мере отвечает требованиям приказов Генерального прокурора», и этот вывод по негласным чиновничьим понятиям грозил мне самое большее выговором. Тоже мне страсти-мордасти: выговор! Сколько их уже было на моем счету! Одно настораживало: почему так счастлив мой недруг Чумовой? Бодро тараторит и сияет, сияет, будто сел на лампочку? Что так, лощеное, но ущербное чучело? Придумал очередную пакость?

Задумавшись, я что-то упустил под конец выступления Чумового, что-то важное и значимое для себя, и только внезапно повисшая в зале тишина, как если бы все вокруг недоуменно встрепенулись и замерли, вернула меня к действительности. Я поднял на докладчика глаза, и тот с нескрываемым удовлетворением повторил, попеременно взглядывая то на меня, то на прокурора области: