Прискорбные обстоятельства

— Да-да, комиссия пришла к выводу, что организация работы в отделе не отвечает требованиям отраслевых приказов Генерального прокурора. И вообще, я никогда не скрывал своего личного мнения о том, что вы, Евгений Николаевич, как руководитель занимаете не свое место.

Вот оно как! Накануне коллегии выводы комиссии были изменены, да так нагло и беззастенчиво, что даже копию справки, врученную мне, не посчитали нужным заменить на другую. Когда это сделали? До моего вчерашнего разговора с Фертовым или после? Как бы там ни было, но такие изменения не могли быть внесены в справку без его высочайшего повеления. Ладно, посмотрим, что будет дальше!

А дальше выступали члены комиссии. Бабуин напрягал лоб, пытаясь состроить на лице глубокомысленную гримасу, Бамбула встряхивала, точно схваченным за загривок котом, нарядом с неряшливо подшитыми жалобами, Удавка изгалялась над куцыми записями о ходе судебного разбирательства, произведенными в надзорном производстве ленивым Дурнопьяновым. Единодушие у этих троих было полное. Правда, остальные члены комиссии говорили осторожно, не были столь категоричны с выводами, но известно, что осторожность всегда выглядит бледнее прямых нападок.

— Какой ужас! — скоморошничая, придвинулся ко мне Мешков, и я увидел, как на виске у него вздувается и опадает трепетная голубая жилка. — Почему бы нас не повесить, как предателей родины?

— Тсс! — тут же шикнула у него за спиной Удавка. — Не мешайте слушать!

Наконец после всех выступлений слово предоставили мне.

«Уважаемые члены коллегии! — хотел было начать я, но, поглядев на сидящих в президиуме и в зале, ощутил внезапное, подкатившее к горлу бешенство и едва не брякнул иное: — Ну что, лисьи морды? Хотите покаяния? Будет вам покаяние!»

— Я категорически не согласен с выводами комиссии, озвученными первым заместителем прокурора области, — произнес я, пытаясь сдержать злобную дрожь в голосе. — Отдел призван осуществлять надзор за законностью оперативно-розыскной деятельности спецподразделений, досудебного следствия по делам относительно организованных преступных групп, а также поддерживать государственное обвинение по этой категории дел в судах. Проверкой не было выявлено ни одного факта нарушений по всем трем направлениям надзора. А что выявлено? Мелочи, никаким образом не влияющие на состояние законности, а именно: что-то не так подшито, не теми словами проанализировано, не так разнесено по учету. Комиссия наловила блох, а на бойню отправляет собаку! Для чего это делается? Из-за интриг и давнего неприязненного отношения ко мне со стороны некоторых руководителей прокуратуры области. А комиссия… Комиссия выполнила то, что ей приказано, но непрофессионально и неумело. Пусть это остается на ее совести.

— Не передергивайте, все объективно! — крикнула с места Петелькина, и лицо ее пошло пятнами. — Развели в отделе бардак!

— А ваш раздел в справке вообще не поддается критике, — ответствовал я и криво ухмыльнулся. — Я написал возражения, и основная их часть — по вашей части, Нина Ефимовна. Создается впечатление, что выводы делала неграмотная тетка с улицы, а не квалифицированный прокурор.

— Ну вот, слышали, Михаил Николаевич? Слышали? Что я вам говорила!

— Перестаньте пререкаться! — хлопнул ладонью по столу Фертов. — Мне докладывали, что у вас, Евгений Николаевич, строптивый характер, теперь и сам это вижу. Что касается моего мнения, то я целиком и полностью согласен с выводами комиссии. Надеюсь, и члены коллегии меня поддержат. Прошу голосовать. Кто за то, чтобы направить представление Генеральному прокурору о снятии с занимаемой должности?.. Единогласно.

«За что они все так меня ненавидят? — думал я словами незабвенного Григория Александровича Печорина, выходя с заседания коллегии. — Ладно, этот ничтожный Чириков вкупе с глупой завистливой Петелькиной, ладно, вечно неудовлетворенная обстоятельствами жизни и медленно, но верно спивающимся мужем Нигилецкая! Курватюку и тому я не угодил, хотя не представляю для него никакой угрозы: «А я ведь предупреждал вас, Евгений Николаевич!..» Скажите пожалуйста, он предупреждал! Впрочем, точно так же они ненавидят друг друга, но при этом сбиваются в стаю, чтобы легче и вернее загрызать немощного и слабого. Вопрос лежит в иной плоскости: почему я не в стае? Видимо, есть некий код идентичности, по которому, как обнюхивающиеся собаки, они узнают себе подобных. Одно радует: я не дворовая собака и прислуживать на цепи за кость с барского стола не стану. Но как тогда поступить мне? Сдаться? Написать рапорт об увольнении и отправиться на заслуженный отдых? Ну уж нет! Я готов уйти по собственной воле, но вылететь от пинка коленом под зад?!»

По пути я зашел в кадры. Горчичный поднял ко мне сочувствующий взгляд и вздохнул. Что, пришел писать рапорт? — прочитывалось в этом взгляде, в другое время непроницаемом, исполненном заботы о надлежащем исполнении служебного долга.