Прискорбные обстоятельства

— Алла Афанасьевна, что у вас запланировано на сегодня? — играю я на опережение, предотвращая ответный, по сути, запоздалый электрический разряд: уж больно прочувствованно, на вдохе, ущипнул Мешков, чтобы успела сгруппироваться и осадить в ответ.

Сорокина выдыхает, встряхивает челкой, сосредотачивается и все-таки, не сдержавшись, суживает глаза в гневные щелки и бросает в сторону Мешкова вполголоса: «Никого нет дома!..» Наконец-то! Замега с Рудницким немедля прыскают, а Мешков вполне счастлив, он просто светится изнутри, точно лампочка Ильича: утро, кажется, задалось!

Я не люблю оперативных и аппаратных совещаний, коллегий и тому подобных приемов и способов начальственного удовлетворения амбиций: считаю их пустопорожней говорильней, направленной на единственное — указать подчиненным их место в чиновничьей иерархии и, по возможности, еще раз унизить. Куда полезней разговор наедине, без дурно пахнущего театрального действа с образцово-показательной поркой, или, как мы по-черному шутим между собой, без элементов «нетрадиционного сексуального удовлетворения». А эти полные показного величия рожи в президиуме, напоминающие голые бордовые зады обезьян!.. А повторяющиеся из года в год, от совещания к совещанию гневные речи!.. А бред сивой кобылы!.. А императорские позы, воскресшие в своей первозданности из-под развалин Древнего Рима!..

Но, справедливости ради, иногда общение руководителя с коллективом все-таки полезно и даже необходимо. Хотя бы для того, чтобы не потерять чувство локтя. Или — чтобы не повторяться, если поставлена одна задача. Вот как сейчас…

— Итак?..

Судебных заседаний сегодня ни у кого нет. Сорокина планирует закончить постановление о привлечении к дисциплинарной ответственности следователя Затылюка, Дурнопьянов готовит протест на постановление суда по коррупционному протоколу, Замега с Рудницким изучают уголовные дела на предмет наличия признаков организованности в действиях обвиняемых. Один Мешков, как всегда, юлит: то у него да се… Вот уж Мешков, кстати!

— Диспозиция меняется, — распоряжаюсь я злым, гавкающим голосом, чтобы сомнений и вопросов ни у кого не возникло. — Дурнопьянов, Замега и Рудницкий работают по плану. Сорокина и Мешков с предписаниями о проведении проверок — соответственно в УБОП и отдел «К» службы безопасности. Цель проверки: оперативно-розыскные дела, заведенные за последние три месяца. Гласно — с признаками коррупции. Негласно — в отношении работников правоохранительных органов, в особенности суда и прокуратуры. На кого заведены, брались ли разрешения в суде на проведение оперативно-технических мероприятий, не получены ли заодно разрешения на других, непричастных лиц? И тому подобное. Как — знаете сами. Главное — оперативно. И… одним словом, если нароете что-то, заслуживающее внимания, — немедля ко мне. Мешков, клоуном в цирке поработаете после!..

«Месье, я могу только шагом!..»

10. Квак

Итак, первая задача поставлена, и хотя результат будет, скорее всего, нулевой (с тех пор как за оперативно-розыскной деятельностью начал осуществляться прокурорский надзор, еще хилый, зародышевый, без допуска к агентуре, спецподразделения негласно завели «двойную бухгалтерию»: никчемную информацию — в дело, а нежелательную для прокурорских — в какой-нибудь потайной ящик стола; есть масса способов, как укрыть, спрятать от чужих глаз, ввести в заблуждение; все знают об этом, но пока не существует верных средств и методов, которые позволили бы поймать за руку хитрецов), но, как говорится, отрицательный результат априори тоже является результатом. Что же, поживем — увидим.

А пока, поразмыслив, я решаю нанести визит Кваку: предприятие само по себе бессмысленное (ничего не скажет), но и необходимое (если что-то знает, каким бы хитрецом ни был, а непременно себя выдаст: взглядом, мимикой, жестом — как всякое рефлектирующее существо в этом мире).

Сначала я звоню по мобильному телефону и сговариваюсь о времени визита, ибо означенный Квак ухитрился выпрыгнуть в некой иерархической пирамиде на несколько ступенек выше меня. Ничего странного, если взять во внимание, что он приходится кем-то (кумом, сватом, внучатым племянником — хоть и седьмая вода на киселе, но тем не менее) бывшему заместителю председателя Верховного суда Мухляренко. По крайней мере, это утверждали знающие люди, — с чего бы мне им не верить?

Затем переулками и дворами я выбираюсь на соседнюю улицу, а оттуда попадаю на площадь, к бывшему партийному зданию с серыми колоннами, затоптанными ступеньками и огромной, тугой, хрипучей дверью. Это и есть апелляционный суд, председателем которого трудится Игорь Маркович Карманчук, негласно прозванный сослуживцами за пришлепывающую походку, голый череп и широкий, от уха до уха, жабий рот, но больше за противность характера, Кваком из приснопамятного фильма-сказки «Марья-искусница».

— А-а, — по-жабьи, горлом, трепеща внушительным кадыком, поет Квак, выдвигаясь из-за полированного стола мне навстречу, — вот и Милорд (это мое прозвище еще с институтских времен) пожаловали!