Прискорбные обстоятельства

— Вот скажи, почему у меня не получается с девками, если выпью? — раздумчиво спрашивает Серокуров чуть погодя, и я, будто из паутины, выпутываюсь из облепляющей меня исподтишка дремы. — Пока не выпью — не могу начать, когда выпью — не могу кончить. Шутка! Я о другом: по пьяному делу, начинается «механика», а мне этого не надо! Хочется что-то чувствовать… Я ведь в душе романтик. А еще хочется, чтобы не раздражал запах, чтобы все на полутонах, как в старом кино, все интеллигентно… А у них, у продвинутых, какой-то в постели Мойдодыр: откроет рот да как заорет… Черт, как я надрался!

Пора прощаться, думаю я. Но так просто не вырвешься, станет хватать за руки: побудь да побудь, еще выпьем, поговорим! И я смалодушничаю, останусь, и это малодушие, в конечном счете выйдет мне боком. Но с другой стороны, сегодня как никогда я понимаю моего собутыльника и сочувствую ему. Ведь никто и никому в этой жизни, по большому счету, не нужен, особенно если человек, как вот Серокуров, волей обстоятельств выброшен на обочину, надломлен и одинок. И самые близкие — друзья, родные — как всегда, отвернутся первыми…

— Вот мы, значит, пришли ко мне на квартиру, а девки увидели это безобразие — ободранные стены, доски, всякие там пропитки и клеи — и губы надули: у-у!.. — без перехода переключается на прежнюю тему Серокуров. — «Ничего-ничего, — говорю им, — перетерпите! Скажите, какие мы нежные! Прямо тебе розы на морозе!» Деваться некуда, кое-как расположились мы на кухне. Достал я из холодильника водку, балык, какие-то маринады — тут они потеплели, оживились. Стали мы пить, а они, девки, мелькают из ванной в кухню — туда-сюда, перемигиваются, хихикают. Мы с попом уже теплые, вот и зазевались. После второй или третьей рюмки, не помню как, но провалился я к чертовой матери — точно меня не стало. Клофелиновый мрак! Очнулся — никого. Голова трещит, вокруг бардак: объедки, томатные пятна… Карманы вывернуты — ни денег, ни документов. Почему-то обрезки досок разбросаны… И никого: ни девок, ни попа. А назавтра уголовный розыск с нашими, прокурорскими, в двери ломятся: мол, нашли отправителя культа имярек за городом с проломленной головой.

Серокуров вздыхает, со свистом втягивает ноздрями воздух и, осклабившись, продолжает:

— Экспертиза показала: замерз поп, умер от переохлаждения. Но голову-то ему кто проломил, кто вынес из квартиры? Осмотр показал: в квартире, на полу и на досках, — кровь попа. Взяли девок, они признались: незаметно подсыпали в водку клофелин. Я вырубился почти сразу, но поп — тот оказался крепкий орешек: очнулся, когда девки чистили нам карманы, и якобы потребовал любви в извращенной форме. И это страшно их оскорбило. Каково? Проститутку, оказывается, может подобное оскорбить! И вот они досками, приготовленными для ремонта, выбили из попа остатки сознания, забрали деньги и ценные вещи и скрылись. По их версии, когда я очнулся, то, во избежание ненужных обвинений и разбирательств, вынес из дома беспамятного попа, вывез тело за город и там оставил. Вот и весь состав преступления! За это меня уже пять лет таскают по судам, четыре месяца я отсидел в СИЗО, с работы выбросили как собаку. А я его из дома не выносил! Как мог, когда у попа центнер веса?! Мне кажется, когда мы вырубились, девки впустили в квартиру сообщников, те и прибрались. Так нет же, раз я отсидел на предварительном следствии, значит, виноват!

И в самом деле, темная история, вспоминаю я. В материалах дела так и не было прояснено, как несчастный поп оказался за городом, куда и почему исчезла стоявшая у подъезда машина Серокурова, а ведь на ней, на машине, могли оставаться следы крови. Может быть, именно потому она бесследно исчезла? Да, темное дело. В том числе для меня. Я всего лишь могу напрячь воображение и представить, как все происходило, но это будет виртуальная реальность, сдобренная моей фантазией и уже потому далекая от истины. Да и зачем это мне?

— Посуди сам, — тем временем продолжает бубнить из своего кресла вконец осоловевший Серокуров. — Положим, просыпаюсь я в своей квартире после распития, а на полу — мертвый служитель культа. Накануне пили, а дальше провал памяти. Поверили бы мне наши выдающиеся пинкертоны или нет? Свои, прокурорские, поверили бы? А судьи? Черта с два! Не мудрствуя лукаво, пришили бы убийство из хулиганских побуждений! Якобы мы с попом напились, повздорили и такое прочее… Никто не стал бы этих девок искать, так бы на мне все и закончилось…

— Именно так, а не иначе! — едва разлепляю я непослушные губы. — Что, водка закончилась? Вот тебе и раз! Никогда бы не подумал…

9. Понедельник