Прискорбные обстоятельства

— А ваши служивые где? — подначиваю я, поднимая рюмку к глазам и разглядывая, как золотисто отливает на свету коньяк.

— Где? В (нецензурное слово), вот именно там! У нас теперь поговорка как на войне: не ходи, брат, по минному полю — подорвешься! За каждым заводишкой — какое-то державное рыло… Левый спирт, левая водка, а только тронь — такой крик поднимают! Подключают главк, газеты, интернет, телевидение, ср…й сенат, от самого Гая Юлия Цезаря наезжают…

— Так ведь не будет закона — рано или поздно придут другие рыла, еще круче и безнравственней, и все отберут. Неужели им неясно, державным?..

— Евгений Николаевич! Эх, Евгений Николаевич! Еще не закончен процесс накопления и перераспределения, еще земля и недра (нецензурное слово) в общенародной собственности, еще… И это в двадцать первом веке! Ну их всех в (нецензурное слово)! Давайте лучше выпьем за нас!

Мы согласно выпиваем и принимаемся ошкуривать мандарины. Лучше бы, конечно, лимон в сахаре или бутерброд с икрой, но надо же, черт возьми, хоть чем-нибудь закусить!

— Ну, что новенького на белом свете? — начинаю я с простецкого вопроса, чтобы понемногу разговорить Леонида Карповича: вдруг увлечется и выболтает то, о чем ему лучше бы не проговариваться. У нас ведь так, у служивых: спросишь в лоб — получишь отрицательный результат.

— Что нового, что нового… А ничего нового, все как и было: судьи берут, менты крышуют, занимаются рэкетом и разбоем, прокурорские, как древнеримская змея, сами себя пожирают. И все понемногу перерождаются на злобу дня. Имеем то, к чему стремились. Жадность погубила: каждый думал отдыхать на Канарских островах, управлять банком и любить этих, из «Плейбоя»… В итоге на Канарах побывали сотня-другая, банками управляют человек пятьдесят, а остальные пользуют девочек из подворотни. Наливайте по второй, что ли…

Мы выпиваем по второй, и я тут же ощущаю во рту привкус уксуса: интересно, какой дурак придумал закусывать коньяк мандаринами?! А может быть, это я выделяю уксус, я давно уже стал ядовит, у меня желчь в крови — и вот эта желчь мутит и подступает ко рту едва сдерживаемым вопросом: а где были вы, тайные и явные, стоящие на страже конституционного строя, когда страну разрушали воры и негодяи? Когда веру проповедовали безбожники, светлое будущее — мракобесы, всеобщее благоденствие — лжецы и мелкие шулера? Ведь какой с толпы спрос? Толпа глупа и невежественна, но сама по себе ничего не разрушает, ей необходим детонатор; именно для этого и существуют скрытые движущие силы…

— Я зачем пришел, — все так же осторожно провоцирую я Гарасима. — Нужна помощь. Прокуратуре снова не дали денег на хозяйственные нужды, за охрану должны еще с прошлого года. Руководство, как всегда, решило не утруждаться и поставило задачу: каждому начальнику отдела выклянчить у спонсоров по пять тысяч. Можно — по перечислению, можно — наличными…

— У «шестерки» просите, они перед Новым годом все лесопилки объехали, на каждое предприятие по обработке гранита нос засунули, дань собрали, а с вами, выходит, не поделились?! Жалуются предприниматели…

— Ай, Леонид Карпович! Что же вы не зафиксировали незаконные действия работников правоохранительных органов, не завели оперативно-розыскные дела, а? Мои у вас проверяли — нет таких дел в отделе «К», а информация, выходит, есть! Как сие понимать?

Бритый череп Гарасима багровеет, он с подозрением глядит на меня исподлобья: чего, мол, темнишь, какие такие оперативные дела, хотите поссорить службу с ментами или как?

— Конечно, поможем, — бормочет скороговоркой он и отводит глаза, а кулаки прячет под стол (вот уж верно: от любви до ненависти) и хрустит там суставами, сжимая и разжимая пальцы. — Это я к тому, чтобы пополам: пусть и менты (нецензурное слово) подсуетятся!..

А вот за это стоит выпить: походя решил еще одну поставленную мне руководством намедни задачу! Правда, я немного поплыл от спиртного, но пока эти ощущения легки и приятны: мне тепло, слабая, едва уловимая волна расслабляет тело, в ушах — шум дальнего прибоя.

— И все-таки, Евгений Николаевич, вы бы этих рысаков поставили в стойло, — Гарасим указывает большим пальцем за спину, где, в незримом пространственном измерении, лицом к бульвару располагается областное управление Министерства внутренних дел. — Этот Феклистов привез нигде не зарегистрированную аппаратуру — такой себе незаметный (нецензурное слово) дипломат. Слушать можно отовсюду: из здания, из автомобиля… Он и слушает кого хочет. Например, вас слушает… Ездят по городу два амбала в машине с темными стеклами или три барышни дежурят круглосуточно в управлении возле этого чемодана, пока аппаратура пишет. Ваш первый тоже осведомлен: ему Феклистов по дружбе продемонстрировал, присылал амбалов с чемоданом в прокуратуру…

И этот знает… Никчемная, беспомощная, безвольная, ни для кого не опасная служба безопасности!