Прискорбные обстоятельства

И вот, едва только худосочная спина Капустиной исчезла за поворотом коридора, я подхватил Лилию Николаевну под локоть и вескими доводами призвал следовать голосу инстинкта.

— У меня припасена еще одна бутылка бренди, — шепнул я на ухо женщине с видом заговорщика, как если бы мы давно уже пребывали в сговоре и осталось только обсудить с нею незначительные детали. — Вчера, пока вы с Капустиной выбирали сувениры, купил ее в бутике. Мне кажется, настало время эту бутылку распить. До обеда мой номер свободен, да и прилипала наконец отлипла от нас.

Выражение лица у Квитко привяло, сделалось растерянным, и я сказал себе: вот и отлично, мадам все о нас понимает — еще бы ей не понять! Теперь дело за малым: продемонстрировать, что у нее внутри — сердце или мешок с кровью. Ведь для чего-то мне было позволено распускать руки?..

— А как же занятия? — пролепетала она одними губами.

— Ничего, — отвечал я, — обойдутся без нас, треть зала вчера была пуста.

Тогда она отважилась возразить, что не может, надо напитываться знаниями, и попыталась перевести разговор в шутку. Но не тут-то было! Я перешел на серьезный тон и сквозь зубы поведал: тянуть больше некуда, завтра отъезд, Капустина все время с нами, точно соглядатай, и шага ступить в сторону не даст…

Квитко уставилась в пол и побелела скулами.

«Так переживает у доски первоклашка, — подумалось мне, и я едва удержался, чтобы не погладить глупышку по голове. — Но нет! Пожалеешь ее — останешься в дураках, не пожалеешь — настанет наконец ясность, обманы и предубеждения развеются, по крайней мере — для меня».

И она не пришла. Я лежал на кровати и смотрел в потолок, переводил взгляд на настенные часы, садился и выглядывал за окно, на строгое серое здание костела, возвышающегося на противоположной стороне дороги, в каких-нибудь ста метрах от отеля. Я бродил по номеру, совался к зеркалу и приглаживал редеющие волосы на затылке, я откупорил бутылку и даже налил себе немного бренди в чайную чашку, но пить не стал: чего доброго, решит при встрече, что выпил с горя!..

«Влюбившийся сердцеед подобен заразившемуся врачу», — припомнил я изречение некоего Карла Крауса. — Профессиональный риск».

Но ведь я не сердцеед, отнюдь, тем более не влюбившийся. Я скорее похож на ребенка, который играет сам с собой в поддавки и не может остановиться. Последние два дня я только и делал, что настраивал себя на связь с женщиной, которая мне, в общем-то, не нужна. Из-за этого соблазны у меня выходили, как реверансы у сапожника, я был прямолинеен и инертен и надеялся не столько на собственные усилия, сколько на вероятность, что Квитко правильно воспримет мои намеки и недомолвки и сделает все сама. Не получилось. И это возмутило во мне желчь, но вместе с тем внесло струю успокоения в мою душу: ведь если не случилось завязки, значит, и распутывать будет нечего. Как заканчивался один старый анекдот — умерла так умерла!..

Я поднапряг память и в утешение себе с пафосом продекламировал строфу из Лермонтова:

— «Нет, не тебя так пылко я люблю, не для меня красы твоей блистанье; люблю в тебе я прошлое страданье и молодость погибшую мою».

В пустом номере звук голоса показался мне фальшивым и диким, как если бы в каком-нибудь современном святилище компьютерных технологий я сотворил магрибские заклинания из сказок «Тысяча и одна ночь».

Когда настало время обеда, я с каменным лицом и легким сердцем спустился в кафе. Квитко сидела за нашим столом одна, точно сиротка, и еще издали изобразила на лице загодя приготовленную для меня улыбку.

— Как вам не стыдно? Прогульщик! — невинно произнесла она, как если бы между нами не случилось накануне недвусмысленного, понятного для обоих разговора. — Между прочим, было интересно…

— Между прочим, я прождал три часа, и ничего не мешало вам прийти, чтобы хоть объясниться…

— Обиделся? — жалко покривила Квитко неверные губы. — Ну вот, обиделся. Так быстро… Со мной никогда не было такого… И… я думала, мы будем друзьями.

— Не смешите меня! Дружба между мужчиной и женщиной возможна только в трех случаях: или женщина для мужчины стара, или слишком безобразна, или прежде они уже были любовниками и разошлись полюбовно. В остальных случаях природа рано или поздно возьмет свое.

— Но как бы я потом смотрела в лицо мужу?..

— Во-первых, мы люди взрослые, а времени намазывать губы медом, вздыхать и дарить цветы у нас, как вы понимаете, нет: завтра утром уезжаем домой. Кроме того, сейчас явится Капустина и снова прилипнет. Только и всего, что было у нас, — эти три часа. Во-вторых, смотрела бы в глаза мужу очень просто: преданно и с любовью, как другие смотрят. В-третьих…

Квитко заморгала глазами, как если бы собиралась заплакать, но не решалась оторвать от моего непроницаемого лица взгляда.

— В-третьих, будем считать, что попытка не удалась, со всеми, как говорится, вытекающими последствиями. Приятного аппетита!

Я поднялся, кивнул головой, точно бодливый овен, и пошел прочь из зала.