Проданы в понедельник

– Как я понял, она давно подозревала, что больна туберкулезом, – произнес он. – Когда она осенью пришла ко мне на прием, она кашляла уже с кровью. А потом, когда у нее отпала необходимость заботиться о детях… – Беркинс вытащил папку и пробежал глазами свои записи, – да, я посоветовал ей съездить в Дирнборский санаторий, в округе Бакс. Там прекрасные места, но главное, это приемлемый вариант для людей с ограниченными средствами.

Только в этот момент Лили заметила, что классическая мелодия перестала звучать. И шум от мягкого скольжения иглы по внутреннему кругу пластинки стал единственным звуком в доме.

– Как давно она, по-вашему, уехала? – заставила себя спросить Лили.

– Вынуждена была уехать, сказал бы я, к сожалению. Полагаю, месяца два назад… Три, самое большее.

Лили вспомнила женщину с фотографии. Стоявшую боком, загораживавшую лицо ладонью с растопыренными пальцами. Большинство читателей (как и шеф) расценили эту позу как признак стыда. Им даже в голову не пришло, что они видели мать, знавшую, что ее жизнь угасала, и не пожелавшую, чтобы ее детям довелось склониться над ее бездыханным телом.

Сердце Лили защемило от несправедливости всего этого.

Теперь она поняла – не только почему Джеральдина решилась отдать свои детей, но и почему она взяла за них деньги. Лечение в санатории было платным.

Именно такие мысли завертелись в голове Лили, когда она поблагодарила доктора и рассеянно направилась к депо. Она так задумалась, что даже вздрогнула, когда подняла глаза и обнаружила, что находится от него все в паре шагов.

– Лили! – окликнул ее Эллис.

Он поджидал ее, прислонившись к своей машине. И рванулся к ней, явно желая обменяться новостями. Но его лицо быстро помрачнело, когда он прочитал по ее лицу: радоваться было нечему.

Глава 21

Через три дня после возвращения из округа Ланкастер Эллис получил известие от Лили. Она сама вызвалась позвонить в санаторий. Сказала, что не сможет спокойно спать, пока не выяснит все досконально. Увы, директор санатория только подтвердил то, что подозревал доктор Беркинс.

Джеральдина Диллард скончалась.

Оглянувшись назад, Эллис различил все знаки, намекавшие на ее скорый уход. Темные круги под прикрытыми глазами. Истощенность. Пепельная кожа. Кашель.

И то выражение отчаяния, что появилось у нее в глазах, когда он дал ей те два доллара, теперь обрело новый смысл. И Эллису сильнее, чем когда-либо, сделалось противно при мысли о том, какую пользу сам он извлек из того, что запечатлел эту женщину на своем снимке. Утешало его только то, что благодаря статье удалось собрать хоть какие-то пожертвования для бедной семьи и дети оказались не в сиротском приюте, а обрели новый дом.

И все-таки эти соображения не помогали Эллису отрешиться от воспоминаний и раздумий. Его разум оставался смятенным, ночные кошмары не давали выспаться, и ничего не писалось. Казалось бы, благоприятный отзыв о мистере Миллстоуне должен был успокоить Эллиса, но не тут-то было.

Да! Все дело было в имени банкира. Эллис узнал его от кассирши, к которой его адресовал за подробностями Уолт. Поначалу она отнеслась к его просьбе весьма прохладно. И сменила недовольный тон на вежливый только после того, как Эллис предложил ей небольшое вознаграждение (тактика, доказавшая свою действенность в процессе общения с десятками телефонистов и гостиничных коридорных). Недолгое пролистывание регистрационного журнала за конец октября – и результат: двадцать пятого числа на имя Альфреда Дж. Миллстоуна было зарезервировано три билета первого класса! Этот банкир раскошелился даже на персональный вагон!

Место назначения: Лонг-Бич, Калифорния.

В двух тысячах милей. Так далеко, как только человек мог уехать из сельской Пенсильвании, не покидая пределов страны. Лонг-Бич… вечное солнце, голливудский гламур, пальмы и пляжи… И все-таки Эллиса что-то тревожило.

– Рид?

На пути его мыслей вдруг возникло несколько пар глаз. В центре стоял, скрестив руки, и смотрел на него мистер Уолкер.

– Да, сэр?

– Я спросил, готовы ли у вас новые статьи?

– А… я все еще работаю над ними. Но в самое ближайшее время я вам представлю несколько версий.

Редактор вздохнул – точно так же, как он вздыхал на каждом собрании в час дня на протяжении прошедшей недели, слыша от Эллиса разные варианты одного ответа. А затем, как обычно, обратился к другому репортеру из их отдела – на этот раз чрезмерно энергичному новичку, у которого идей было больше, чем иголок у ежа. А Эллис вернулся к своим мыслям.

Он не понял, что собрание закончилось, пока перед ним не предстал Голландец.

– Ты в порядке?

– Ну… да… в полном.

Голландца его ответ явно не убедил. Но, не сказав больше ни слова, он прижал свой блокнот к груди и направился к своему столу. И именно в этот момент Эллиса осенило идея. Только внутри сразу же повели борьбу противоречивые чувства.