Проданы в понедельник

Ему совсем не хотелось обращаться к Голландцу. После похолодания в их отношениях просить его с порога об одолжении было вроде бы неправильно. Но ведь Голландец когда-то работал в газете «Сан-Франциско кроникл». И Эллис поступился своими принципами. Он слишком многим был обязан Джеральдине.

– Голландец, обожди!

На лице Голландца заиграли удивление и настороженность. А Эллис, подойдя к нему, вдруг оказался не готов. Обычное явление в его жизни в последнее время.

– Послушай, Голландец… Тут такое дело… Возможно, я прошу слишком многого. Мы давно не общались с тобой…

– Чего тебе нужно? – К чести Голландца, он предпочел дать Эллису высказаться, а не отбрил его сразу.

– У тебя остались связи в Калифорнии?

– Остались кое-какие.

– Дело в том, что мне надо разыскать одного человека. Банкира из Лонг-Бич. По имени Альфред Миллстоун.

Голландец не отреагировал. Плохой знак.

Но потом вдруг резко, словно осознав, что просьба Эллиса сводится только к этому, выхватил карандаш из-за уха:

– Миллстоун, говоришь?

– Да, именно так. Альфред Дж.

Голландец записал имя в блокнот.

Эллис уже собрался поблагодарить его, но Голландец удержал его едва уловимой улыбкой в глазах.

– Я сделаю несколько звонков, – сказал он и пошагал прочь.

Вот так просто. Назрело время заглаживать вину.

* * *

Сгорбившись над своей пишущей машинкой, Эллис сосредоточился. Никаких разговоров или прогулок за кофе. Никаких звонков. В течение часа ему удалось состряпать черновой вариант статейки о противоборстве законодателей от демократов и республиканцев из-за проекта по легализации пива. Эллис даже пожелал им опустошить на очередном заседании пару бочек этого напитка. Может быть, тогда они сумели бы поладить и принять, наконец, какое-то решение.

Статья получилась не бог весть какая. «Ладно, пока сойдет! А там, может, и вдохновение вернется, тогда подправим», – утешил себя Эллис и вздохнул: столько сочных заголовков ждали, когда оно к нему вернется. Буквально на этой неделе в суде замяли дело городской трест-компании, позволив крупным мошенникам уйти от ответственности. А на 47-й Западной улице две супружеские пары были арестованы за подделку банкнот, а в их матрасах нашли фальшивых купюр на 2500 долларов. А еще состоялось голосование по выдвижению кандидата в президенты, на котором вырвался вперед Франклин Рузвельт. Да, написать можно было о многом. Только ни одно из этих событий не представлялось теперь Эллису таким важным, каким показалось бы еще недели две назад.

– Вот он! – Курьер подвел к нему какую-то посетительницу и быстро удалился.

Эллис вгляделся, зажмурился и снова открыл глаза: «Вот так так!»

– Мама? Что ты здесь делаешь?

– Решила тебя… удивить.

Эллиса действительно ошарашило ее появление, хотя и по другим причинам.

Крепко сжимая свою сумочку руками в перчатках, мать явно стушевалась от бурлившей вокруг нее активности, голосов и треска машинок, которые Эллис уже не замечал. Она даже словно стала еще меньше, чем была. В скромном желтом платье и кардигане такого же цвета, миссис Рид выглядела канарейкой, застигнутой бурей.

Эллис встал ее поприветствовать, но тут же взял себя в руки:

– Тебя отец привез?

– Он на заводе. Чинит какой-то станок. Придет домой поздно. А я приехала на поезде.

Эллис постарался скрыть свое облегчение. «Интересно, отец в курсе о ее путешествии?» Мать редко ездила куда-либо одна.

– Рад тебя видеть!

– Мне надо было позвонить, предупредить тебя… Я просто понадеялась, что мы сможем поболтать наедине, за чашечкой кофе.

Стратегия матери стала ясна. Она подозревала, что Эллис попытается избежать запланированной встречи. И она была права!

Он бросил взгляд на редакторский стол в центре комнате. Мистер Уолкер ушел на обед рано – роскошь, которую не каждый мог себе позволить в новостном отделе. Да, конечно, репортеры тоже могли отлучаться при необходимости – насколько позволяли им текущие дела. Да только вот у Эллиса работа в последнее время не ладилась. Более того, от его действительно стоящих инициатив остались лишь смутные воспоминания.

Проще говоря, для самоволки ради посиделок в кафе время было не больно подходящее.

Разве что… черт, это же его мать!

– Конечно, сможем, – сказал ей Эллис. – Показывай дорогу!

* * *

В кафе на 39-й они заказали кофе и датские пирожные. Половина столиков пустовала, и кричать, чтобы быть услышанным, нужды не возникло. Эллис надеялся, что мать ограничится легкой беседой о соседях, пассажирах в поезде или новых кулинарных рецептах, которые она недавно освоила. Но не тут-то было! Миссис Рид перешла прямо к делу:

– Эллис, я приехала сюда сегодня потому, что ты должен кое-что узнать. Твой отец – как бы это со стороны ни выглядело – по-настоящему гордится тобой!

«О, боже!»

– Мама, послушай. Я ценю, что ты проделала такой путь, правда! Но я не питаю иллюзий насчет отцовского отношения ко мне…

– Я не закончила.