Продвижение к Силе (Карлос Кастанеда: Закрытый семинар великого мастера)

Люди не задают вопросов в двух случаях: когда им все понятно и когда им ничего не понятно. Судя по всему, вы не поняли ничего, — констатировал Кастанеда: — Может быть, вы заметили что-то не совсем обычное?

Скорее, слишком обычное, — буркнул я.

Яков, скажи это так, чтобы услышали все, — велел Карлос.

Ну, я имел в виду, что рисунки уж слишком обычные, — ответил я. — Синее небо, а в небе облака. И солнце. И так у всех… почти.

Именно, — он одобрительно кивнул. — Синее небо, а в нем облака. Можно подумать, такое небо вы видите каждый день. Или, чего доброго, каждую ночь.

Мы рассмеялись.

— Я попросил вас нарисовать небо, — продолжал Кастанеда: — При этом я не указал, какое именно. Вы могли нарисовать закат, вы могли нарисовать гро зу, снеговую тучу, циклон, торнадо — что угодно. Но вы предпочли нарисовать его очень примитивно: го лубой фон, белые облака. Понимаете, в чем штука? У вас одинаковый образ неба. И не только у вас — У подавляющего большинства людей. Вот это и есть личная история неба.

Что мы понимаем под личной историей

Личная история есть то сложившееся представление, которое люди имеют о чем-либо или о ком-либо.

Поверьте, что каждого из вас люди рисуют в своем сознании так же примитивно и плоско, как вы сейчас нарисовали небо. Но это еще полбеды. Беда в том, что вы сами тратите уйму сил и времени на то, чтобы поддерживать в людском сознании этот свой плоский и примитивный образ. Вы не позволяете себе быть хотя бы чуточку сложнее и непредсказуемее. Вам почему-то кажется, что это представляет для вас угрозу. (Между тем как это представляет угрозу только для окружающих: неизвестное всегда опасно.) А разве небо — опасно? Да, оно может быть опасным, когда в нем рождается ураган. Но ураган — это не небо, вернее, не все небо. То, что вы нарисовали, просто безоблачное синее небо, небо, затянутое прозрачной пеленой, небо в тумане, небо, покрытое городским смогом, небо в тучах, грозовое небо, звездное небо — вот что вы могли нарисовать или представить себе. И все это было бы небо, и в то же время не было бы им. Понимаете?

Мы знаем, что такое нёбо, но никто не может повторить его на рисунке или в воображении абсолютно верно. У нас есть лишь некий обобщенный образ, например голубая бездна и белые облака, но разве оно именно таково, даже когда таково? Оно же все время меняется. Его не поймаешь. Вот почему лучшие художники сознательно или подсознательно изображают небо в динамике: ветер гонит тучи, сверкает молния или слегка видоизменяются на горизонте облака. Они стремятся отобразить главную черту неба: беспрерывную изменчивость. И при этом — бесконечность, высоту и недостижимость — по сути, все то, что мы и называем небом.

Но человек так же бесконечен, высок и недостижим. У него огромный диапазон состояний, характеров и даже лиц. У каждого человека! И этот объем, в который свободно войдет любая бездна, мы стремимся сузить до размера альбомного листа, уплощить и нарисовать всего лишь двумя-тремя красками. Конечно, так гораздо проще воспринимать людей. И самого себя в том числе. А главное — такой рисунок не требует ни ума, ни воображения, ни мастерства. То есть никакого труда. Вот и получается, что сквозь нашу жизнь проходит вереница плоских серых людей, и мы в этой веренице ничем не отличаемся от остальных.

Человек знания видит людей не так. Он видит всю их глубину и непредсказуемость, именно поэтому ему так интересно жить на этом свете. И именно поэтому маг изо всех сил старается стереть свою личную историю и напустить вокруг себя как можно больше тумана. Я знаю своего нагуаля более тридцати лет, но я до сих пор не знаю, кто он такой. Что можно о нем сказать? Индеец яки из Соноры? — да. Но и о каждом из ваших рисунков можно сказать, что на нем изображено небо. Небо ли? Но я не ошибусь, если скажу, что дон Хуан — ворона. Я видел его в образе вороны. Чем этот образ хуже образа яки из Соноры? Люди знают друг о друге все. Вернее, им кажется, то знают. Для ваших родителей вы — раскрытая книга. Они знают, кто вы такие, что вы из себя пред-тавляете. Они знают, на что вы реально способны. Никто и ничто не может заставить их изменить свое мнение. Подобное знание есть у любого из ваших близких, впрочем, даже и не очень близких, друзей. У них сложился вполне определенный образ вашей личности, и вряд ли этот образ когда-нибудь изменится. Я говорю: вряд ли, потому что вы сами делаете все, чтобы сохранить и упрочить этот образ. Любое ваше публичное действие направлено на то, чтобы о вас думали именно то, что думают. И никак иначе.