Прогулка по лесам

– О нет. – Я совсем не хотел этого. К тому же все было не так уж плохо. Дождя на горе не было, и мне было лишь слегка прохладно. Я надел джемпер и сразу же почувствовал себя лучше. Мы вместе посмотрели на карту. Мы прошли практически весь путь до вершины, и нам оставалось пройти только два с половиной километра по хребту Лафайет до крутого спуска в 360 м к горному коттеджу с кафе «Гринлиф Хат». Если мне понадобится согреться, то пешком мы доберемся до коттеджа намного быстрее, чем на машине.

– Ты уверен, что не хочешь повернуть назад?

– Уверен, – настоял я. – Мы будем у цели через полчаса.

Так что мы вновь отправились в путь сквозь дикий ветер и бездонный серый мрак. Мы добрались до вершины горы Линкольн, расположенной на высоте 1550 м, затем немного поднялись по узкому краю обрыва. Видимость не достигала и пяти метров, а ветра хлестали нас по лицу словно бритва. Температура воздуха падает на два градуса через каждые 300 м подъема, так что на этой высоте все равно бы было прохладно, но холод совсем меня не радовал. Я взглянул с опаской на свой джемпер, вобравший в себя тысячи крошечных капелек влаги, которые постепенно просачивались сквозь ткань, чтобы присоединиться к мокрой кофте. Прежде чем мы преодолели четверть километра, джемпер вымок насквозь и тяжело висел на моих руках и плечах.

Положение ухудшалось тем, что на мне были джинсы. Любой скажет вам, что джинсы – самый бесполезный предмет одежды, который только можно взять в поход. Я, напротив, являюсь их апологетом, ведь они достаточно прочные и хорошо защищают от шипов, заноз, насекомых и ядовитого плюща, то есть они идеально подходят для леса. Но я полностью согласен, что они, увы, не защищают ни от холода, ни от влаги. Я упаковал в рюкзак хлопковый джемпер чисто ради формальности, равно как антидот против змеиного укуса и щепки для розжига. Боже мой, да ведь на дворе был июль! Я не ожидал, что мне придется надеть что-то теплое, кроме моей надежной непромокаемой куртки, которую я, конечно же, оставил дома. Короче, мое снаряжение было опасно легким, и я просто напрашивался на страдания и на встречу со смертью. И я впрямь страдал.

Мне посчастливилось избежать более серьезных последствий. Шумный ветер постоянно носился вокруг нас на бодрой скорости 40 км в час, но казалось, что она выше минимум в два раза, ведь нас обдавало со всех сторон. Иногда ветер дул нам прямо в лицо, поэтому приходилось отступать на шаг или два. Если он налетал под углом, то нас отталкивало к самому краю обрыва. Из-за тумана нельзя было сказать, насколько страшным будет падение, но склон выглядел ужасно крутым, и мы были на милю выше уровня облаков. Если бы условия ухудшились еще немного, а туман полностью поглотил бы землю, или ветер набрал бы достаточно силы, чтобы сбить с ног взрослого мужчину, то мы бы застряли на вершине. А ведь всего сорок минут назад мы радостно посвистывали на солнышке. Я вдруг понял, каким образом люди умирают в Белых горах даже летом.

На тот момент я находился в состоянии легкого стресса, постоянно дрожал и испытывал странное головокружение. У меня еще не было панических приступов, но молочная пустота заставляла нас гадать, когда же перед нами появится Лафайет. Я взглянул на часы. Было две минуты одиннадцатого, как раз время обеда, если мы вообще доберемся до этого забытого Богом коттеджа. Я успокоил себя тем, что все еще могу трезво мыслить. Ну, или хотя бы считал, что могу. Скорее всего, сбитый с толку человек будет слишком растерян, чтобы понять, в каком состоянии он находится. И тут внезапно на меня снизошло жутковатое озарение, что желание убедить самого себя в том, что ты не галлюцинируешь, может быть ранним симптомом жестокого переохлаждения. Или даже его поздним симптомом. Кто мог сказать точно? Я знал только то, что погружаюсь в некое состояние беспомощности, главным признаком которого является страх жертвы погрузиться в это самое состояние беспомощности. Это-то и было главной загвоздкой безумия: когда ты теряешь рассудок, уже поздно пытаться вернуть его обратно.

Я снова взглянул на часы и с ужасом обнаружил, что они застыли на двух минутах одиннадцатого. Я терял ощущение времени! Возможно, я сам и не мог с уверенностью проверить работу своего мозга, но инструмент для этой проверки находился у меня на запястье. Сколько еще осталось до того момента, когда я начну отплясывать полуголым в попытке сбить с себя пламя или приду к замечательной идее, что лучшим и самым коротким способом спуститься отсюда будет волшебный невидимый парашют? Я тихо застонал и стремительно пошел вперед, подождал еще минуту и вновь бросил взгляд на циферблат. Снова две минуты одиннадцатого! У меня были большие проблемы.

Билл, который казался невосприимчивым к холоду и, конечно же, понятия не имел о том, что мы делаем что угодно, но только не пробираемся по горному хребту под совсем не летним ветром, время от времени поглядывал на меня, чтобы справиться о моем самочувствии.