Прогулки по Петербургу с Виктором Бузиновым. 36 увлекательных путешествий по Северной столице

Здесь тихо, море дремлет плоско,И ветерок не долетел.Вдали купальная повозкаИ розовеет пена тел.Еще пленительным пожаромВ закате солнце не горит,

Лишь благодетельным загаромСухую кожу золотит.

Как мы видим, Кузмин восторгался сестрорецким берегом, пляжем. Но вот какое впечатление произвел Сестрорецкий курорт на Александра Блока. Известно стихотворение, датированное 1908 годом, написанное Блоком после прогулки по Сестрорецкому взморью. Курортная жизнь поэту явно не понравилась.

Что сделали из берега морскогоГуляющие модницы и франты?Наставили столов, дымят, жуют,Пьют лимонад… Потом бредут по пляжу,

Угрюмо хохоча и заражаяСоленый воздух сплетнями. ПотомПогонщики вывозят их в кибитках,Кокетливо закрытых парусиной,На мелководье…».[46]

Правда, другой участник той же прогулки Корней Иванович Чуковский недоумевает: «В тот вечер он казался (на поверхностный взгляд) таким победоносно счастливым, в такой гармонии со всем окружающим, что меня и сейчас удивляют те гневные строки, которые написаны им под впечатлением этой поездки».[47]

Еще несколько слов о курзале. При нем, естественно, был ресторан, причем, в хорошую погоду столики выносили прямо на веранду. Оборудован ресторан был по последнему слову техники, так, плита в кухне была самой большой в России, на ней могли готовить блюда двадцать поваров одновременно, а топилась она по секциям. Ресторан курзала пользовался популярностью среди сестрорецких дачников. Помните, в романе «Сестры» Алексея Толстого описывается сестрорецкое лето Даши: «…все виделись чаще, катались на лодках, ели мороженое в сосновом бору, слушали по вечерам музыку и шумно ужинали на веранде курзала, под звездами».

Ресторан курзала был популярен не только среди сестрорецких дачников и обитателей курорта. Сюда приезжали из Петербурга поужинать в спокойной обстановке, вдали от любопытных глаз. Полюбоваться закатом (существовала даже мода – ездить любоваться закатом с веранды курзала). Вершилась здесь и высокая политика. Так, в 1906 году в Курорте, в непосредственной близости от санатория снимает дачу известный юрист Анатолий Федорович Кони. И здесь на террасе курзала, после обеда (надо думать, весьма изысканного) несколько политиков во главе с графом П. А. Гейденом делают Кони предложение – занять пост министра юстиции. Предложение более чем лестное, знаменующее собой вершину юридической карьеры. Кони колеблется и просит несколько дней на размышление. А между тем: «В небольшом Курорте, похожем на маленький уездный город по сплетням, их посещение и внешний вид нашей беседы произвели чрезвычайное впечатление, и весь воскресный день я не мог нигде найти уединения от назойливого приставания с расспросами и намеками всякого рода».[48] И все же после недельного раздумья Кони отказывается, понимая, что его высокую деловую репутацию и доброе имя просто хотят использовать в сомнительных политических целях. «Подводя итоги пережитой мной тяжелой недели, – я со спокойной совестью смотрю назад и радуюсь, что не дал себя соблазнить сомнительной ролью фиктивного спасителя Отечества…» – напишет он позднее.

Институт физических методов лечения. 1900-е годы

Много интересных историй связано с Сестрорецким курортом, но об этом – в следующей прогулке. А пока – Михаил Кузмин:

Спасенье нервов и истерик,

приют на берегу морском,вдали чернеет финский берег,и Райвола простым кольцом.Как было бы и мне желанноследить за скачущим лучом,опять брать солнечные ванны,гулять, не думать ни о чем.

Продолжая нашу прогулку по Сестрорецкому курорту, напомним, что мы говорили о великолепном сестрорецком курзале, о стеклянной галерее, ведущей к нему прямо от станции, о тех развлечениях, которые ждали гостей курорта. Но, хотя современники намекали, что «на этом курорте главным был флирт, а не лечение»,[49] лечение-то как раз и существовало. И для этого архитектор Владимир Николаевич Пясецкий построил великолепное здание Института физических методов лечения. Оно сохранилось, хотя, конечно, кое-какие изменения время в него внесло. В частности, высокая, водонапорная башня была еще выше и имела готическое завершение, что позволило Михаилу Кузмину написать: