Происхождение человека и человечества.

В тех популяциях, где зримые элементы подчинения и торможения агрессивных действий к членам своей группы действовали наиболее эффективно, там поисково-охотничьи мероприятия были наиболее результативными, а значит и популяции были более многочисленными. Демонстративное подчинение, о котором мы говорили в предыдущей главе, стало очень важной частью системы коммуникации, особенно это, было существенно при решении конфликта между особями в вопросах иерархии в рамках системы доминирования. То есть отношения внутри охотничьих групп вышли за рамки звериной сути. Это не так уж и сложно как кажется: – определить явного виновного даже без анализа события, которого нашим предкам того времени ещё дано не было, и его наказать. Вспомните один из рассказов Джека Лондона, где описан случай, когда малоопытная упряжная собака запуталась в постромках за что и получила «трёпку» от всех собак упряжки сразу, а не только от вожака, а ведь даже австралопитеки африканские были уже намного умнее шимпанзе, а тем более собак. По крайней мере, они могли уже отчётливо определить какую-то ситуацию как положительную или отрицательную.

Необходимо помнить и чётко уяснить, что единообразие внутригруппового поведения этих гоминид, их консерватизм провоцируемый конформностью ни в коей мере не следует сравнивать с единством, которое возникает на основе общности самостоятельно сформированных взглядов человека, или на основе сознательного согласия с мнением группы. Не так всё просто в этом явлении потому, что уровень конформности в группах хабилисов, скорее всего, зависел от комплекса причин, куда входили психологические и биологические характеристики индивида, подвергавшихся групповому давлению. Они состояли из возрастных категорий, физического развития, психических особенностей характера, статуса особи в системе доминирования и, что не маловажно при грегарном отборе, уровня взаимозависимости индивида и группы.

Консерватизм и конформизм давали возможность выжить в таких опасных мероприятиях как охота. В остальных секторах обыденной жизни каждый индивид при освоении каких-либо новых для него сторон, волен был поступать по своему разумению. Это вело к многовариантности подходов и к инновациям основанных на поведенческих стратегиях присущих данному виду, из которых в процессе освоения новых форм взаимоотношений с определённым фактором выкристаллизовывался адаптационный феномен.

Формирующийся человеческий разум постепенно приглушал и трансформировал природные законы, определявшие нормы поведения. Он начал брать для своего существования их агрессивную силу и приспособив многие их стороны для адаптации, определил сущность своей деятельности насильственной и злонамеренной, направленной на подчинение мира. Разум стал переносить агрессию системы доминирования не только в отношения между людьми, но затем и между такими социальными образованиями как племена, города древнего мира и средневековья, государства и, наконец, на изменение экологических геосистем планеты. Так начинался человек!

Таким образом, протокультура Homo habilis, их мир был, не так уж и примитивен, как нам кажется с высоты нашего бытия, а был по-своему богат и разнообразен. Фактически культура это комплекс значимых систем и чем их больше, тем сложнее культура. Но всё-таки протокультурные наработки хабилисов были намного слабее, чем в будущем у архантропов. Об этом говорят менее обжитые стоянки, обнаруженные археологами в Африке. В качестве примера могут быть приведены материалы исследования стойбища в Олоргесаилие (Кения).*

Через орудия, которые начал изготовлять Homo habilis реальности окружающего мира стали проявляться как отдельные внутрипсихологические протокультурные феномены, направленные на взаимодействия с ним. Развивающийся мозг вёл гоминид в сторону расширения сферы деятельности, а значит и многогранности сторон жизни, которые требовали как новых подходов в решении задач, так и новых орудий, для решения бытовых вопросов, которых раньше просто не было. Развивающаяся протокультура как феномен бытия стала проникать в эмоции и мотивации, появились возможности культурно обуславливать модели поведения. Всё вместе это стало формировать сценарии, в которые постепенно стали входить жестко закреплённые в подсознании культурные схемы и модели действий – культурные константы*.

Для того чтобы протокартина мира, которая строилась в процессе адаптации к окружающей действительности, оставалась незыблемой при воздействии на неё каких-то незначительных, по своей интенсивности и не слишком продолжительных, внешних факторов, должен был возникнуть механизм задержки реакций на возмущения окружающей среды. Он задерживал и отсеивал искажения реальностей, наработанные индивидами и зачатками функциональных групп, получавшие их в процессе контакта с малыми возмущениями окружающей среды, и которые (теоретически), могли бы вызвать разбалансировку адаптивных блоков и психологических констант протокультуры. Это было крайне опасно для существования популяций гоминид, а особенно формирующихся праобщин.