Происхождение языка. Факты, исследования, гипотезы

Движение от разнообразия к единообразию в процессе происхождения человека иллюстрируют в том числе и следующие факты. У австралопитековых, которые, видимо, могли применять орудия (а некоторые — даже иногда изготавливать их), встречаются такие признаки кисти руки, каждый из которых дает чуть большее удобство для изготовления орудий, но лишь у ранних Homo они собираются в единый комплекс — «трудовую кисть» (сильное запястье, противопоставление большого пальца всем остальным, широкие и уплощенные фаланги пальцев и некоторые особенности прикрепления мышц, приводящих пальцы в движение). Вернее, те, у кого эти (и многие другие) признаки собрались воедино, и составили основу нового вида — Homo habilis. Точно так же у Homo heidelbergensis сильно варьировали возможности слухового анализатора (см. рис. 4.23 в гл. 4) — и для перехода на следующую ступень эволюции были отобраны обладатели лишь одного из возможных вариантов. Видимо, отбор шел на приспособленность к определенным поведенческим свойствам, а сами свойства появлялись в ответ на некий эволюционный вызов. Примерно так же происходило образование нового вида тлей в опытах Георгия Христофоровича Шапошникова^{1021}: при насильственной пересадке в другую экологическую нишу (на другое растение) наблюдалось сначала повышение вариативности, а потом (за 170 поколений) из этого множества вариантов отобрались наиболее приспособленные, и появился новый вид (не только отличающийся по своему строению, но и не скрещивающийся с видом-предком).

О том, какую именно нишу стали осваивать далекие предки человека, существуют разные мнения. Одни исследователи полагают, что гоминиды занимались поеданием падали (в это время сильно уменьшилось число видов крупных гиен^{1022}, так что «невостребованных» трупов должно было быть в достатке). Кроме того, гоминиды за счет того, что отсутствие волос, обилие потовых желез и выпрямленная походка предохраняли их от перегрева, могли быть активны в жаркие дневные часы, избегая тем самым конкуренции с другими любителями мяса (и хищниками, и падальщиками), которые в это время отдыхают^{1023}. По мнению других, они могли охотиться. Но в любом случае «наблюдаемые увеличения общих размеров тела, объема мозга, продолжительности жизни не могли иметь места без смены пищевой стратегии, а смена пищевой стратегии означает переход в новую экологическую нишу»^{1024}.

Для такого перехода необходимо развитие нужных специализаций. Но природа, как уже говорилось, не производит неограниченного спектра форм, из которых естественный отбор мог бы выбирать наилучшие, — эволюция обычно идет по пути развития того, что у организмов уже существует. Для нее оказывается существенно проще все более и более усиливать уже существующую тенденцию к той или иной специализации, чем отказываться от нее и переходить к специализации совершенно иного типа (поэтому, например, среди кошачьих появляются все более и более эффективные хищники, но не возникает травоядных форм). Эволюция приматов не является исключением из общего правила.

Как отмечают Бутовская и Файнберг, предковые для гоминид формы, скорее всего, были всеядны и не имели выраженных специализаций к какому-либо определенному типу добычи пищи^{1025}. У них «не было ни быстроты стайных хищников, ни их зубов, ни когтей для охоты»^{1026}, ни таких развитых анатомических приспособлений для питания грубой растительной пищей, как у копытных. Конкурировать с другими представителями фауны наши предки могли прежде всего за счет способности быстро адаптироваться к окружающей среде посредством поведения. Поведенческое приспособление имеет то преимущество перед приспособлением анатомо-физиологическим, что осуществляется в более короткие сроки, позволяет более оперативно реагировать на изменения окружающей среды, быстро осваивать новые условия (и тем самым расширять свою экологическую нишу).