Происхождение языка. Факты, исследования, гипотезы

Рассмотрим в качестве примера два разных вида сусликов — более примитивного (по своему строению) суслика Белдинга (Urocitellus beldingi) и более «прогрессивного» калифорнийского суслика (Otospermophilus beecheyi)[55]. У обоих видов есть сигналы опасности — щебет и свист. У суслика Белдинга свист — сигнал очень сильной опасности, а щебет (или, точнее, его аналог — трель) — умеренной. Заметим еще раз, что под словом «сигнал» здесь не имеется в виду никакого намеренного действия, специально предназначенного для коммуникации. Просто у суслика, который сильнее испуган, звук получается более похожим на свист — тем более, чем сильнее страх. Соответственно, между трелью и свистом возможно бесконечное число промежуточных «сигналов». Сородичи, слышащие этот звук, «заражаются» соответствующей эмоцией (подобно тому, как людей «заражает» зевота или смех), и у многих из них непроизвольно возникает соответствующая вокализация. К этому уровню развития коммуникации вполне применимо рассуждение Е. Н. Панова, согласно которому никаких «языков» у животных нет.

Но у калифорнийского суслика коммуникативная система устроена принципиально иначе. Свист и щебет становятся референциальными сигналами (от англ. referential signals), т. е. сигналами, обозначающими вполне конкретный объект внешнего мира (называемый в семиотике референтом): свист означает ‘опасность с воздуха’, щебет — ‘опасность с земли’^{820}.

«Этимология» этих сигналов не менее прозрачна, чем «этимология» демонстраций такырной круглоголовки: летящий хищник обычно более опасен (и, соответственно, страшен), чем хищник наземный. Но функционирование свиста и щебета у калифорнийского суслика отличается кардинально. Промежуточных градаций между ними нет, как нет промежуточных градаций между орлом, летящим по воздуху, и лисицей, бегущей по земле. Эти сигналы уже не настолько связаны с эмоциями: суслик может быть очень испуган внезапным появлением наземного хищника, но все равно звук, который он издаст, будет (с максимальной вероятностью) щебетом, а не свистом. И наоборот, хищная птица может быть очень далеко в небе и не вызывать большого страха, но суслик, видя ее, будет (в подавляющем большинстве случаев) издавать свист. Сигналы этого типа (хотя они, возможно, также не являются преднамеренными) не «заражают» сородичей эмоциями, а предоставляют им конкретную информацию об окружающем мире.

Соответственно, референциальные сигналы с полным правом можно назвать сигналами-символами (как это сделано в работе специалиста по поведению животных Владимира Семеновича Фридмана^{821}), поскольку у них нет обязательной природной связи между формой и смыслом. Интересно, что у этих видов сусликов различается и восприятие сигнала: суслики Белдинга ретранслируют сигнал только в том случае, если сами в достаточной степени напуганы, калифорнийские же суслики способны передавать информацию дальше независимо от своего эмоционального состояния. Интенсивность воздействия сигнала в этой системе пропорциональна не степени возбуждения издающей сигнал особи, а степени стереотипности его внешней формы (поскольку наиболее «правильного» вида сигналы наиболее эффективно распознаются детекторами).

Этот пример показывает, что специализация к определенному типу существования у общественных животных может предполагать не только те или иные анатомические изменения, но и оптимизацию «заметных» действий (коммуникативных сигналов), их освобождение от эмоций и обретение ими способности обозначать конкретные объекты (или ситуации) окружающего мира. Именно на этом уровне развития коммуникативной системы возникает не только произвольность знака, но и возможность оторваться от «здесь и сейчас»: суслику достаточно услышать свист, чтобы оказаться в состоянии запустить поведенческий комплекс, обеспечивающий спасение от хищной птицы, — наблюдать самого хищника ему при этом необязательно. Отрыв от «здесь и сейчас» позволяет особи принимать менее эмоциональное, более «взвешенное» решение о том, что следует делать дальше.

Референциальные сигналы, подобно элементам человеческого языка, характеризуются категориальным восприятием. Это было проверено, в частности, в опытах Алексея Анатольевича Шибкова на представителях отряда, близкого к отряду приматов, — обыкновенных тупайях (Tupaia glis). Совмещая подачу одного из сигналов, присущих данному виду, со слабым ударом электрическим током, у животных вырабатывали вполне заметную реакцию на данный сигнал — реакцию избегания. Потом характеристики сигнала плавно меняли, постепенно превращая его в другой сигнал того же самого вида. В полном соответствии с моделью категориального восприятия, пока сигнал оставался «тем же самым» (по мнению подопытной тупайи), животные демонстрировали реакцию избегания, но как только сигнал становился «другим», эта реакция немедленно исчезала^{822}.