Пройти сквозь стены

Но у нас также были и разные ожидания от этой работы. Он думал, что, когда он встал посреди перформанса, я тоже встану, а я не встала. Я думала, он просто достиг своего предела, а я своего – нет. Для меня работа была священной и была важнее всего.

Возможно, еще одним различием между нами было мое партизанское наследие, способность быть достаточно жесткой, чтобы проходить сквозь стены, которую передали мне мои родители. В этом для меня также отзывалось «Расширение в пространстве», когда Улай ушел, а я осталась сталкиваться с колонной.

Чтобы это ни было, оно проникло под его кожу и гноилось. Мы продолжили показывать «Золото, найденное художниками», но что-то между нами немного изменилось. А потом и не так уж немного.

Когда мы делали такие работы, как «Отношения в пространстве» или «Свет/тьма», врезаясь друг в друга или давая друг другу пощечины, или «ААА-ААА», в которой мы кричали друг на друга, пока не теряли голос, мы выпускали нашу агрессию, выпускали пар, сбрасывали энергию. Но когда мы оказались в перформативном и медитативном состоянии, наращивая нашу энергию, начало происходить что-то другое, что-то нехорошее.

* * *

Мы вернулись в Амстердам перезаряженные. Мы решили показать «Золото, найденное художниками» девяносто раз в течение следующих пяти лет в музеях и галереях по всему миру. Единственное, мы придумали новое название это работе – «Ночной переход моря».

Название не стоит воспринимать буквально, перформанс был не об этом. Он был про пересечение бессознательного – ночное море означало что-то неведомое, то, что мы для себя открыли в самый глубокий момент нашего погружения в жизнь аборигенов далеко в пустыне. Он был о незримом присутствии.

С марта по сентябрь 1982 года мы показали «Ночной переход» в общей сложности больше сорока девяти дней в Амстердаме, Чикаго, Нью-Йорке, Торонто, много раз в Германии (в Марле, Дюссельдорфе, Берлине, Колоне, на Документе в Кассиле), в Генте, в Бельгии и завершили в Лионе во Франции.

Там произошел взрыв.

И снова из-за нестерпимой боли в попе и животе (подозреваю, что его селезенка снова увеличилась) Улай вынужден был встать и уйти посреди восьмичасового перформанса. И снова я осталась сидеть.

Перед следующим перформансом, мы ругались. Ссора была из-за того же: он считал, что я должна была встать и покинуть галерею вместе с ним из солидарности; я была абсолютно уверена, что цельность произведения была важнее любых соображений личного характера. Спор был о том же, но на это раз он перешел в крик, а потом внезапно Улай ударил меня по щеке.

Это был не перформанс, это была реальная жизнь. И это было последнее, чего я ожидала. Это был первый и последний раз, когда он ударил меня в ярости, потом он извинился. Но граница была перейдена.

* * *

На день рождения в 1982 году Улай получил звонок из Германии о том, что его мать умирает. Он собрал небольшую сумку и сразу поехал к ней. Я осталась в Амстердаме, не потому что не хотела ехать с ним, а потому что Улай не захотел, чтобы я поехала.

Он пробыл с ней в больнице все последние дни ее жизни. Когда она умерла, он позвонил мне, и я приехала на ее похороны. В ту ночь он сказал мне, что хочет, чтобы мы родили сына. Я отказалась по той же причине, что и раньше: я всегда была и буду только художницей. Ребенок лишь все испортит. Теперь между нами стоял еще и мой отказ иметь ребенка.

Мы были истощены и решили сделать перерыв. В конце года мы поехали в северо-восточную Индию, туда, где на Будду сошло озарение.

Сиддхартха Гаутама был принцем и жил во дворце вместе с королем. Все исполнялось для него, но мира за стенами дворца он не знал, реальной Индии он не видел. И однажды его слуга, который был к тому же его другом, предложил ему: «Пойдем сходим за стены, просто посмотреть». Так впервые они открыли двери замка и вышли наружу.

Сиддхартха был шокирован увиденным: бедность, голод, проказа, люди, умирающие на улицах. Он сказал: «Если мир так выглядит, я не хочу быть принцем во дворце». И он отрекся от своего титула. Он взял одежду неприкасаемого, грязные повязки и тряпки и со своим слугой отправился искать правду. Он хотел найти путь без страданий. Он хотел знать, про что на самом деле была жизнь: почему люди были бедны, болели и умирали, почему старели и что была сама смерть. Он хотел пережить просветление и провел годы в поисках.

И он не сдался. Он разговаривал со святыми, практиковал йогу и высочайшие степени медитации. А потом сказал: «Это все нонсенс». Он был в Бодх-Гае, где на берегу реки было большое дерево Бодхи, листья которого как пламя. И Сиддхартха решил, что сядет под этим деревом и не будет ни есть, ни пить, пока не достигнет просветления.

Он сидел под деревом много дней, медитируя. Мимо проползала кобра и увидела его: солнце было таким жгучим, что кобра поднялась, создавая тень для него, чтобы ему стало прохладнее. Сиддхартха продолжал сидеть еще много дней, превращаясь в кожу и кости. Вскоре он оказался на грани смерти.