Проклятие Ивана Грозного. Душу за Царя

   — О, милорд, вещи, далёкие от Скифии! Но, увы, близкие к событиям в Шотландии.

   — Ах, да, вы, кажется, обещали раскрыть нам ту тайну, что граф Нортумберленд предпочёл унести в могилу.

   — Вы совершенно правы, милорд!

   — Так вы из мятежников? И, верно, хотите помилования?

   — Нет, милорд! Я только несколько дней на острове.

   — Как интересно!

Это уже смуглый. Сэр Френсис, как называл его Сесил. Узнать бы, что за птица... хотя и так видно, что высокого полёта.

   — Пройдёмте в дом, юноша. Вы меня, признаться, заинтриговали.

   — Слушаюсь, милорд!

   — Сэр Френсис, вы нас, надеюсь, сопроводите?

Смуглый церемонно поклонился, пошёл следом за Андреем, вонзив в его спину взгляд. Пока — взгляд. Молчан не сомневался, что так же бестрепетно сэр Френсис вгонит в его спину и клинок шпаги. Если на то будет воля графа Сесила.

У всех свои опричники, верные и безжалостные — иначе не прожить. Жестокость на службе государства, такая вот работа.

Уильям Сесил сопроводил невольных гостей в свой рабочий кабинет, обставленный скромно, но удобно и уютно. Стены, обшитые панелями морёного дерева; потемневшие от времени резные книжные шкафы; большой стол, заваленный бумагами и книгами. И простые ореховые стулья для посетителей. Здесь не рассиживались, здесь делали дело.

Хозяин кабинета сел в кресло за столом. Андрей остался стоять, не дойдя до стола пару шагов. За своей спиной он по-прежнему слышал негромкое дыхание сэра Френсиса. Интересно, его ладонь всё ещё на эфесе шпаги или уже нет? Обернуться Андрей не решился.

   — Итак, — откинулся Сесил на спинку кресла, — что знают в Московии о мятеже Нортумберленда, не известного нам здесь?

   — В Московии об этом мятеже, вероятно, и не слышали. Но я больше не подданный московского царя...

   — Герцога, великого герцога, — вмешался сэр Френсис.

   — Уолсингем, не перебивайте молодого человека!

Так вот кто он такой, этот смуглый дворянин! Ещё в Амстердаме Андрей, выспрашивая о королевских чиновниках, слышал отзывы о новом цепном псе Елизаветы. О человеке, делавшем всю грязную работу за графа Сесила.

Перед Андреем был Малюта Скуратов, но говоривший по-английски.

   — Государь Иван Васильевич помазан на царство, — заметил Андрей.

   — Не важно, сударь! Что с заговором?

   — Простите, милорд! К вам на остров я добрался на корабле Ганзы, и не с товарами, но с бумагами. Адресованными важным людям в Штальхофе, милорд.

   — И вы...

   — Имел смелость прочесть, что в них написано, милорд.

   — Вы их вскрыли?!

Уолсингем за спиной Андрея расхохотался, громко и искренне.

   — Вы — честнейший из людей, юноша!

   — Рад найти здесь взаимопонимание, — поклонился Молчан и услышал ожидаемую волну ответного веселья.

   — Ив этих бумагах...

   — Были распоряжения, как и куда передать новые деньги для мятежников, оставшихся на свободе.

Уильям Сесил скрестил руки. Правая ладонь графа нащупала свисавший с цепи на грудь медальон, стала теребить его. Рубин в медальоне ловил свет свечей, то разгораясь багрянцем, то темнея.

Как кровь, ещё свежая или уже свернувшаяся.

   — А вы не знаете, юноша, — голос графа звучал вкрадчиво и мягко, — зачем ганзейским купцам, протестантам в большинстве своём, помогать католикам в Шотландии?

За спиной Андрей услышал перестук металла о металл. Перстни об эфес? Один знак Сесила, и Уолсингем потянет шпагу из ножен, и тогда...

   — Кесарево, как известно, кесарю...

Андрей смотрел на графа Сесила, не опуская глаза. Опустит — значит, лжёт.

   — Дела религиозные отступают для Ганзы на второе место, когда возможна потеря прибылей. Штальхоф гудит; купцы боятся, что королева Елизавета закроет дорогу в Англию.

   — Верно боятся. Наш остров, нам и торговлю вести!

   — А Нортумберленд Штальхоф бы не тронул...

   — И есть доказательства?

   — Письмо.

   — Вы его где-то спрятали, разумеется?

   — Здесь.

Андрей потянулся к голенищу сапога. Не всё нашли люди в чёрном: нас в Москве тоже не лаптем делали!

Френсис Уолсингем за спиной молодого человека с лязгом потянул шпагу из ножен.

   — У меня больше нет ножа, — сообщил Андрей, вынимая из-за подкладки завёрнутое в кусок кожи письмо. — Имя адресата вы найдёте внутри. Но я просил бы, милостивые государи, разрешить мне лично вскрыть печати. Возможно, придётся всё приводить в порядок.

   — Прошу, юноша, покажите, насколько вы искусны!

   — Тогда придётся попросить сэра Френсиса одолжить мне кинжал.

   — Пожалуйста! Но не забывайте, лезвие шпаги несколько длиннее!

   — Я хочу жить, сударь...

Над пламенем свечи Андрей нагрел лезвие кинжала.

Затем очень осторожно, стараясь, чтобы не дрогнула рука, срезал восковую печать под основание, так, чтобы не повредить оттиск на поверхности.

   — Прошу взглянуть, милорд!

   — Э, нет, юноша, сначала я!

Левой рукой Уолсингем взял листок, одновременно отодвигая Андрея остриём шпаги от стола, за которым сидел Сесил.

В Европе шестнадцатого века ходило множество историй об отравлениях.