Проклятие Ивана Грозного. Душу за Царя

И тут — московит. Придётся на Альбионе ко двору — честь и почёт Клаасу, что верного слугу английской короне подыскал. Вздёрнут его на суке какого-нибудь вяза... Что ж, может, хоть смертью прояснить поможет, отчего горят чадящим пламенем соглядатаи на острове. Всё равно сослужит службу прибрежной Ганзе.

Купец встряхнул серебряным колокольчиком, спросил у бесшумно появившегося слуги:

   — Московит ждёт ли?

Получив утвердительный ответ, приказал привести.

Андрей Молчан при входе поклонился низко, не как на Западе принято, а по-московски, на восточный манер. Знал, что напыщенный голландец воспримет поклон как знак самоуничижения. Да и пускай: посмотрим ещё, кто кого в дураках оставит.

   — Павел Юстин хорошо о тебе отзывается, — широко и фальшиво улыбнулся ван Рейн.

Говорил он на немецком. Медленно, чтобы глупый московит смог разобрать каждое слово.

   — Исполненный христианским милосердием, я решил принять участие в твоей судьбе. Что скажешь, юноша?

   — Да благословит вас Господь, сударь, — заново склонился в поклоне Андрей.

   — Благословение Божье... эээ... как-то нематериально. Ничто на свете не даётся нам даром, кроме смерти, да и о той многие молят, как о милости. Жестокий век, увы!

Ван Рейн сделал паузу, чтобы варвар из Московии мог оценить всё величие фразы. Андрей изобразил приличествующее моменту восхищение, и, очевидно, удачно, потому что купец продолжил:

   — Ты сможешь заработать денег и получить приличную работу, московит! Но — не всё сразу! Сначала придётся отбыть в славный и богатый Амстердам, ко мне на родину, — купец умильно вздохнул, — а оттуда путь твой будет лежать за пролив, в Лондон, точнее — в Штальхоф, ганзейский квартал. Я многое доверю тебе, московит, а это тоже недёшево стоит.

   — Я оправдаю ваше доверие...

   — Ещё бы! Иначе тебе не зацепиться за нашу жизнь. Господь не любит бедных!

Доверенные ему письма Молчан вскрыл ещё до того, как прибыл на корабль, в портовой таверне. Мало ли чего понапишет купец своим компаньонам, тут на доверии не прожить! Бумаги оказались в порядке, и Андрей запечатал их заново, ещё и лучше прежнего. Так и не поверишь, что печати трогали.

Путешествие проходило на редкость благополучно, встречные корабли оказывались такими же мирными торговцами. Андрей со скрытой печалью посмотрел вслед английской трёхмачтовой каракке, ощерившейся дюжиной пушек и завёрнутой в абордажные сети, затруднявшие пиратам атаку на корабль. Каракка, как говорили, шла курсом на Германию, а оттуда — на Русь.

Но кому Русь — матушка, а кому и мачеха. Андрей встретился взглядом со стоявшим на кормовой надстройке господином в длинном бесформенном одеянии, в какие тогда одевались врачи. Доктор был невесел и явно не радовался перспективе оказаться на землях Ивана Васильевича. Хотя и платил северный варвар иноземным лекарям гораздо щедрее его европейских коллег.

Амстердам понравился Андрею деловитостью, не понравился нравами. Портовые блудницы с вываливающимися через низкие декольте телесами, утратившие не то что скромность, но и сами воспоминания о существовании подобной добродетели. Торговцы в убогих одеждах, скрывающих раздутые кошельки. Расфуфыренные дворяне, не имеющие ни гульдена за душой.

Честнее всех казались вездесущие ландскнехты, менявшие свою кровь на чужое золото. Наёмников было много, сказывалась война с Испанией, странная, то вспыхивающая пожаром, то затухающая старыми углями. Война за веру, что часто означало — за то, у кого будет полнее сундук с золотом.

Андрей одни письма передал, другие получил. С приятно звякнувшим кошельком, разумеется.

В портовой таверне, в комнате, снятой на час, привычно вскрыл печати. Бумаги оказались интересными. За такие в любой стране могли укоротить на голову. А что, глупцам этот отросток без надобности.

Купцы Ганзы, протестанты и истовые борцы за веру, давали, оказывается, крупные суммы на поддержку католического мятежа в Англии. И тут же, в бумагах, были инструкции, как и кого из католиков передать на суд королевскому Тайному совету. Нашим и вашим, так сказать. Tertium non datur[14]. Что значит — выбрать одну из сторон? Играть следует наверняка, чтобы в любом случае быть с победителями.

Вот в этот клубок друзей предстояло забраться Андрею. Что ж, работа!

Чужие письма Молчан старательно запечатал. Как, впрочем, и своё, тут же, в таверне, и написанное.

И, пока ганзейский когг[15] тяжело плыл в сторону Англии, письмо Андрея Остафьева неспешно ехало в другую сторону, в город-склад Нюрнберг, в дом герра Михаэля Колмана, торговца оружием и драгоценностями.

На самом деле уважаемого купца родители крестили Михаилом, а прозвание у него было Томила — вот как намучились отец да мать, наследника ожидая. И служить его удалось пристроить удачно, в Посольский приказ, к толмачам на выучку.

Это и определило судьбу Томилы.

В начале Ливонской войны после недолгой осады русские войска взяли город Дерпт. Руководившие обороной епископ с приближёнными выторговали у воеводы Петра Шуйского выгодный мир с сохранением самоуправления, свободы вероисповедания и беспошлинной торговли с Русью.