Проклятые критики. Новый взгляд на современную отечественную словесность. В помощь преподавателю литературы

Не знаю, право слово, смогу ли сказать что-то новое про последний опус Кирилла Рябова. Все, что о нем можно сказать, я уже говорил применительно к другим персонажам: Владимиру Козлову, Анне Козловой, Алексею Шепелеву, Платону Беседину и прочая, прочая, прочая. Ладно, повторение – мать учения. Надеюсь, этим можно утешаться.

В начале 90-х Виктор Ерофеев в «Русских цветах зла», помянув Лимонова, Мамлеева и Сорокина, констатировал: «Онтологический рынок зла затоваривается. Что дальше?» Дальше на рынок нагрянула молодая шпана, которая Ерофеева не читала, – с ведром помоев, охапкой бэушных презервативов и твердой верой, что это черт-те какой товар повышенного спроса. С тех пор всякое новое поколение российских литераторов азартно изобретает велосипед – непременно ржавый, с торчащими из обтерханного седла ершеными гвоздями. Тоже ржавыми. Рябов не исключение.

При всем желании не могу принять российский трэш всерьез. Может быть, потому что нарушен порядок вещей, где канон первичен, а пародия вторична. Но у советских собственная гордость. В наших широтах жанр возник именно в пародийном изводе: «Два мясника на кровавой фанерке / Делали вилкой аборт пионерке…» Позже трансгрессия сподобилась переплета 7БЦ и гарнитуры Times. Но стоит мне открыть… ну, скажем, «Книгу Греха» – тут же между строк мерещится кровавая фанерка. Ибо степень гиперболизации та же, пародийная.

А может быть, потому что тему у нас обычно эксплуатируют яппи. Анна Козлова, литератор в третьем поколении с дипломом журфака МГУ лепечет, как трахалась со старым уголовником, который срал в кровать, – ей-Богу, это смешнее Фернанделя.

Итак, спойлер: некто Бобровский пребывает в полной апатии после похорон жены. Впрочем, и раньше жил точно так же – без работы, без интересов, по инерции. Тут на него наваливаются коллекторы: покойная перед смертью взяла 150-тысячный кредит. Повесть о горе-злочастии продолжается: тесть с тещей просят Бобровского убраться из квартиры – это их собственность. Текст невыносимо похож на артхаусный сценарий: протагонист лунатически бродит туда-сюда, пытаясь решить свои проблемы, – само собой, безрезультатно, – и курит вонючие белорусские сигареты. Других занятий нет и не предвидится. А над городом – изнуряющая жара, все активно потеют и воняют. Кома, ступор, летаргия. Чтобы хоть как-то растормошить вялотекущее повествование, автор затевает и вовсе артхаусную интригу в духе Балабанова: коллектор эксгумирует труп жены Бобровского и начинает шантажировать героя. Под занавес, знамо, всем приходит кирдык – и коллектору, и Бобровскому. «Смотрите, какая луна сегодня. Прям хоть вой», – резюмирует сержант полиции. Безнадега точка ру.

Погодим, однако, выть: поводов пока не вижу.

Трэш обязан вызывать либо страх, либо отвращение, – а лучше все вместе. Для пущей наглядности опять-таки фольклорный пример: «Маленький мальчик варил холодец, – / По полу ползал безногий отец». Совсем не то у Рябова: его вселенной правят апатия, анемия и абулия. Экшн там лишен даже зачатков энергии и потому незамедлительно превращается в буффонаду: «Медсестра районной больницы должна была микрокредиторам почти полмиллиона. Пару дней назад Игнатьев изрезал ножом дверь ее квартиры и оставил на стене надпись: “Верни долг, мразь уродливая”. А теперь собирался, как он сам говорил, “войти в контакт”. Бывший омоновец приготовил литровую банку с мочой. Он собирался вылить мочу медсестре на голову. Трюк с мочой у Игнатьева не получился. Медсестра оказалась проворной стервой. Увидев мужика с банкой, она стала орать и яростно отбиваться сумкой. В итоге часть мочи пролилась на асфальт, а остальное попало Игнатьеву на штаны и футболку». Маленький мальчик роман написал, как дядька плохой сам себя обоссал. Страшно, аж жуть.

После аферы с эксгумацией текст окончательно съезжает к незабвенным садюшкам: коллектор прячет труп в кладовке у знакомой проститутки. Странное дело, но та принимает это как должное. Рассказать вам, что происходит с мертвецом после нескольких недель в могиле? – впрочем, и без меня знаете. Шантаж выглядит и вовсе по-идиотски: достаточно позвонить 02, и злодею мигом нарисуют 244-ю статью УК РФ. А-а, понятно: в эфире была вечерняя сказка для маленьких. Предупреждать надо.