Пролетарское воображение. Личность, модерность, сакральное в России, 1910–1925

Однако в интеллектуальном и эмоциональном плане завод и машина часто представляли нечто большее, чем абстрактные метафоры социальных преобразований. Рабочие писатели находили в них, как и в образах города, определенную завораживающую красоту. Писатели, особенно связанные с движением Пролеткульта, при поддержке советских деятелей культуры и критиков [Луначарский 1919], настойчиво и последовательно провозглашали революцию в области эстетических ценностей. Как писал один литературный критик в журнале Петроградского Пролеткульта «Грядущее», в современной русской литературе сталкиваются два направления: устаревшая буржуазная «поэзия золота, поэзия украшений» и новая пролетарская «поэзия железа» [Богдатьева 1918: 13]. Эта эстетика была даже более гендерно окрашенной, чем в прошлом. Машинное производство воспринималось как сугубо мужская сфера и наделялось качествами, которые расценивались как мужские: железная твердость, смелая напористость, уверенная сила [337].

Популярный в первые послереволюционные годы стихотворный манифест Владимира Кириллова «Мы» – типичный образец этого нового жанра, с характерным для него утверждением, что пролетариат участвует в эстетическом восстании.

Мы во власти мятежного, страстного хмеля;Пусть кричат нам: «Вы палачи красоты»,Во имя нашего Завтра – сожжем Рафаэля,Разрушим музеи, растопчем искусства цветы.Мы сбросили тяжесть наследья гнетущего,Обескровленной мудрости мы отвергли химеры;Девушки в светлом царстве ГрядущегоБудут прекрасней Милосской Венеры…Слезы иссякли в очах наших, нежность убита,Позабыли мы запах трав и весенних цветов.Полюбили мы силу паров и мощь динамита,Пенье серен и движенье колес и валов…О, поэты-эстеты, кляните Великого Хама[338],Целуйте обломки былого под нашей пятой,Омойте слезами руины разбитого храма.Мы вольны, мы смелы, мы дышим иной красотой.

[Кириллов 1918с: 4]

Мы во власти мятежного, страстного хмеля; Пусть кричат нам: «Вы палачи красоты», Во имя нашего Завтра – сожжем Рафаэля, Разрушим музеи, растопчем искусства цветы. Мы сбросили тяжесть наследья гнетущего, Обескровленной мудрости мы отвергли химеры; Девушки в светлом царстве Грядущего Будут прекрасней Милосской Венеры…

Слезы иссякли в очах наших, нежность убита, Позабыли мы запах трав и весенних цветов. Полюбили мы силу паров и мощь динамита, Пенье серен и движенье колес и валов…

О, поэты-эстеты, кляните Великого Хама, Целуйте обломки былого под нашей пятой, Омойте слезами руины разбитого храма.

Мы вольны, мы смелы, мы дышим иной красотой. [Кириллов 1918с: 4]

Другие рабочие авторы присоединялись к этой эстетической революции. В 1918 году Михаил Герасимов в одном из своих самых известных стихотворений написал о «железных цветах», которые куются на фабриках, а букет обжигается в огненном пламени печей [Герасимов 1918с: 16]. Алексей Маширов (Самобытник) противопоставлял традиционным воздыханиям («шепчешь умиленно») об обещанном рае с цветами, солнцем и ароматом росы дерзкую эстетику «машинного рая», с птицами из стали и железа, сверкающими, как бриллианты [Самобытник 1920а: I][339].