Пролетарское воображение. Личность, модерность, сакральное в России, 1910–1925

Пролетарская литература после 1917 года пронизана аллюзиями на апокалиптические последние дни, что отражает и отголоски общих литературных настроений того времени, и собственную реакцию авторов на хаос, потрясения и новые возможности, пропущенную через известные тексты Священного Писания. Особенно часто апокалиптические образы встречались в годы Гражданской войны, экономического коллапса и голода: «с громом и грозой / ураганом прокатился», «последняя буря», «бой последний», а затем «светит новый день в лазури, / преображая старый мир»[497]. Часто в этих произведениях упоминается всепожирающий огонь разыгрывающейся апокалиптической инферналии: «зажигаем мертвую землю с конца до конца», «планеты с пути сметем огнем», «чтобы в мире будни сгорели»[498]. Один из сборников произведений пролетарских писателей получил характерное название «В буре и пламени», в котором сочетаются оба апокалиптических образа. Кровь в этих текстах лилась рекой и означала, как правило, священную жертвенную любовь и обещание искупления [Орешин 1918g: 3; Александровский 1923:19; Смирнов 1918b: 58]. Зло изображалось в виде «многоглавого дракона», которого побеждают «легионы труда» на «крылатых конях» [Садофьев 1919а: 3]. Солнце упоминалось многократно и как «новый владыка», и как «Солнце-мать», освещающая «в крови рожденную любовь и всходы жизни обновленной», и как страж у ворот, ведущих «к зорям вселенским» [Ерошин 1918b: 48; Садофьев 1921а: 27; Герасимов и др. 1919: 24–25], с отсылками к образу «жены, облеченной в солнце» и беременной новым Христом, из Откровения Иоанна Богослова[499].

Милленаристские видения сопровождают не только разрушительный и лихорадочно утопический период Гражданской войны, хотя именно тогда они были особенно распространены и интенсивны. Они сохранялись вплоть до середины относительно спокойных и благополучных 1920-х годов, когда руководители партии и государства приложили все усилия, чтобы охладить романтический пыл Гражданской войны, а экономика в основном вернулась к довоенному уровню. Смерть Ленина в 1924 году поддержала апокалиптические настроения, вызвав новый всплеск мистических трактовок в политике – включая образ самого Ленина, который уподоблялся богу, чье присутствие и власть пережили его физическую смерть[500]. Кроме того, приземленные компромиссы НЭПа, далекие от революционной романтики, и разочарование, которое испытывали многие из-за возвращения старого социального и культурного быта в «новую» Россию, также способствовали апокалиптическим пророчествам о втором пришествии – о необходимости второй революции.

Один из наиболее ярких образцов пролетарского творчества середины 1920-х годов – эпическая поэма «Лениниада» молодого писателя Григория Санникова[501]. Сообщается, что поэма была прочитана вслух на собрании пролетарских писателей в Москве и очень хорошо принята слушателями, а затем опубликована в нескольких номерах «Рабочего журнала», нового печатного органа литературной группировки «Кузница», с которой по-прежнему было связано большинство ведущих писателей из рабочего класса[502]. Поэма представляет описание пророческого сна, который Санников именует «фата-моргана», – это мираж, в котором приоткрывается будущее, скрытое за горизонтом.

Автор-рассказчик встречает нас, сидя в одиночестве под нависшими стенами Кремля – «под тяжелой вечностью», недалеко от Мавзолея Ленина, он предается мрачным думам о судьбах революции, перед его взором проходят картины: недавняя смерть Ленина; колонны скорбящих, пришедшие к его могиле; «вино и смех, и пьяное довольство» нуворишей НЭПа; сбивающая с толку смена курса; позабытые сражения Октября. Занимается заря.

Вдруг слышу шум,ШагиИ стук тревожный(Не под землей ли это?)Гляжу —А площадь вся в заре,В смятеньиКрасноармейцыОт мавзолея отшатнулисьИ из открывшихся дверей,Из глубины тюрьмы своейВ зарю на площадь вышел вождь.

Рассказчик встает дрожа, так как Ленин медленно поднимается на трибуну, которая находится над его собственным мавзолеем, и обращается к погибшим революционерам, захороненным в Кремлевской стене, с призывом: «Герои класса, в путь пора. / Мы вместе начинали, / вставайте довершать!» При звуках ленинского голоса на Красной площади внезапно подымается сильнейший ветер, и мертвые восстают из могил:

Испуганно зазвенелиКуранты медные, на башне древнейИ,Полыхая зарею ран,Погибшие поднялись из могил.

Они строятся рядами позади воскресшего Ленина и готовятся к новой битве. Но восстание мертвых из могил лишь пролог к апокалиптическому видению Санникова. За этим следует обрушение стен Кремля: