Прометей в танковом шлеме

«Молодец Магомедов, — обрадовался Мазаев, — вовремя подбросил свою батарею». Но было ясно, что и сорокапятки, выдвинутые сюда, только на непродолжительное время могут задержать надвигающуюся лавину врага. Но и этого времени, видимо, будет достаточно, чтобы спасти роту Фролова и дать возможность развернуться и сблизиться с противником первому батальону полка.

Между тем танк Мазаева приближался к взводу, выделенному лейтенантом Фроловым для прикрытия фланга; Иванов, стоявший у придела, вел беспрерывный огонь, а Зверев, сидевший внизу за рычагами управления, маневрировал, стараясь увернуться от обстрела, но огонь был очень сильным: стреляли то с одной стороны, то с другой.

Вдруг танк вздрогнул, на мгновение остановил свой бег. Маташ почувствовал: чем-то очень тяжелым сдавило ногу, острым и горячим пронзило ее. На миг потемнело в глазах, безвольно разжались руки, уронили сигнальные флажки. Ужасная боль, пронизавшая вслед за этим все тело, сковала Маташа. Обессиленный, он упал на сиденье.

— Товарищ капитан, товарищ капитан… — еле услышал Мазаев голос башнера.

Помутневшими глазами Маташ увидел, как башнер наклонился к механику-водителю и прокричал:

— Поворачивай обратно, комбат ранен!

— Отставить!.. — собрав все силы, выдавил Мазаев сквозь стиснутые от боли зубы. — Пусть Зверев поставит машину в укрытие, а вы перевяжите рану.

Комбат хотел приподнять ногу, чтобы башнеру было удобнее ее бинтовать, но острая боль вновь обожгла его, в глазах опять помутнело, а нога не слушалась, одеревенела, стала чужой.

— Товарищ капитан, осколок торчит из разорванного голенища… Сапог не снять, — докладывал башнер снизу, будто из-под земли.

— Вытаскивай осколок, раз мешает, — превозмогая боль, сказал комбат.

Башнер было схватился за торчащий из голенища осколок, но тут же отдернул руку: зазубренный металл еще не остыл и был слишком горячим.

— Вынимай, вынимай, не, бойся, — подбодрил Маташ растерявшегося бойца, а сам до хруста в челюстях сжал зубы: как бы не потерять сознание…

Башнер, наконец, выдернул осколок, стянул сапог. Ему помогал Зверев, выпустивший из рук рычаги управления. Боль несколько утихла, но раненая нога будто налилась свинцом. Здоровой ногой Маташ твердо стоял на днище танка, а раненую приподнял огромным усилием, уперся коленом в сиденье.

— Теперь — вперед! — приказал он экипажу.

Каждый толчок машины отдавался резкой болью во всем теле. Но Мазаев вновь выглянул из башни. Танки его батальона, перевалив через высокую насыпь, наступали с правой стороны дороги, а танки первого батальона теснили противника к лесу. За лесом, клином примыкающим к дороге, вел бой 67-й танковый полк. Оттуда то и дело доносились выстрелы, порой они сливались в общий гул. То и дело ухали взрывы. Над лесом в разных местах поднимались клубы черного дыма, взвивались трепетные языки пламени.

Высунувшись по пояс из башни, Маташ осмотрелся вокруг. Справа и слева от его машины горели танки. Пламя слизало с брони окраску и номерные знаки, звезды и черно-белые кресты, но Мазаев безошибочно находил, где наши, а где немецкие. Их обгорелые почерневшие корпуса стояли вперемешку, иногда впритык один к другому, а вокруг темнели огромными кляксами черные пятна. Трава выгорела дотла, земля обнажилась, обуглилась; на ней еще тлели тонкие, как проволока, стебельки ромашек с поникшими круглыми головками.

То ли потому, что под Перемышлем и Буском, как и здесь, под Бродами, в ходе боя комбату некогда было хотя бы на минуту отвлечься от происходящего, то ли оттого, что не унимавшаяся боль в ноге настраивала его несколько на иной лад, но его впервые так остро поразил и даже ошеломил ужасающий вид недавнего танкового побоища[4]. Сколько на этом сравнительно небольшом клочке земли, вчера еще нежно-зеленом, усеянном полевыми цветами, сгорело металла!.. Сколько человеческого труда за час-полтора превращено в жалкие обломки и прах!..

Не знали тогда участники схватки под Бродами, — и капитан Мазаев в том числе, — что это только начало большой и кровавой войны, навязанной нам гитлеровцами. Не знали масштабов не только всей войны, но даже одного боя под Бродами.

Впрочем, что касается боя под Бродами, то Мазаев догадывался: здесь наша 34-я танковая дивизия и другие части 8-го мехкорпуса встретились с крупными танковыми силами противника, широким клином рвавшимся в сторону Ровно и Дубно. А раз так, то борьба будет нарастать и накаляться.

В правильности своего предположения Маташ убедился, когда догнал свой батальон. Его роты в жестоком бою только что одолели одну группу танков противника, а из-за окутанной дымом рощи волчьим выводком выкатывалась другая, более многочисленная, видимо, еще не тронутая ни нашими снарядами, ни бомбами.