Прометей в танковом шлеме

Комбат опасался одного: увлекшись преследованием противника, роты Ковбасюка и Фролова попадут под огонь той группы, что сейчас выходит из-за укрытий. Поэтому, вновь взяв управление батальоном в свои руки, первое, что он предпринял, — это остановил продвижение и приказал своим ротам с места бить по подходившим фашистским танкам. Хотя стрельба велась на значительном удалении, эффективность была высокой. Дело в том, что наши «Т-28», вооруженные 76-миллиметровыми пушками, превосходили в мощности огня немецкие «T-III» и «T-II», и Мазаев в решающую минуту не преминул этим воспользоваться. Стреляя с места, танкисты его батальона били не только точнее, но и интенсивнее. Их чередующиеся выстрелы то и дело сливались в единый, почти непрерывный гул, а перед подходившими немцами образовалась сквозная огневая завеса. Враг замедлил свое продвижение, передние танки остановились, невольно превратившись в неподвижные мишени. Но остальные, выползая из леса, затянутого дымом, напирали на них сзади. Огонь врага усилился, но боевые порядки его стали скученными, бить по ним, тем более с места, стало сподручнее. Лишь наводчик, стоявший у прицела комбатовского танка, медлил и осторожничал.

— Что же вы зеваете, дорогой товарищ? — спросил его Мазаев.

— Раненую ж ногу, товарищ капитан, впопыхах можем задеть, — смутился наводчик.

Мазаева тронула эта забота экипажа, но он, убрав забинтованную ногу подальше от противоотката, сделал лицо строгим и приказал:

— Не обращать внимания! Бейте врага, раз момент такой подходящий.

Танк вздрагивал от выстрелов, и каждый из них отдавался болью в ноге. Через несколько минут напор врага заметно ослаб. Те вражеские бронированные машины, что уцелели от нашего огня, начали полувеером сворачивать вправо, подставляя борта.

— Передайте ротным: усилить огонь! — приказал комбат и еще выше приподнялся над башней. Он видел, как часто и метко стреляют его бойцы. Теперь вспыхивали не только те танки, которые шли перед фронтом батальона, но и те, что свернули вправо. Наступил момент для нового рывка вперед, и Мазаев воспользовался им, передал ротам по радио команду «вперед» и продублировал ее флажками.

Танки батальона мчались через вытоптанный и во многих местах выжженный луг. У опушки рощи догорало еще несколько вражеских машин. С левой стороны рощу обходили «Т-34» из соседней дивизии. Хотя они были на значительном удалении, Мазаев узнал подполковника Волкова, стоявшего, как и он, в башне. С ним Маташ частенько встречался еще на учениях, а с первых дней войны всегда складывалось так, что их подразделения оказывались рядом.

На правый фланг вышел 67-й танковый полк подполковника Болховитина. Маташ повеселел, даже боль в раненой ноге несколько приутихла. Таким широким фронтом нам еще не приходилось наступать. Теперь фланги его батальона надежно прикрыты, можно идти вперед без оглядки, сокрушать все, что встретится на пути.

— Жать, жать, жать! — выхватив у радиста микрофон, кричал он, забыв от нахлынувших чувств об уставных командах.

Не раскрывая планшета с картой, Мазаев по памяти прикинул, на какой рубеж вышли батальон и его соседи. Слева уже виднелись островерхие черепичные крыши костела и округлые купола церквей. «Это Броды», — заключил комбат. Справа раскинулись озимые и яровые посевы, а за ними далеко-далеко голубел лес на берегах Иквы. «Значит, ближайшая задача, поставленная на нынешний день, выполнена, — определил Мазаев. — Теперь дивизия нацелилась к рубежу Берестечко — Радехов».

Но до этого рубежа было еще далеко. А противник бросал в бой все новые и новые силы. Теперь, прорываясь вперед, приходилось обрушиваться не только на танки врага, но и на его артиллерийские батареи, подготовленные позиции пехоты.

Весь этот длинный июньский день батальон Мазаева не выходил из боя. Капитану все труднее и труднее становилось управлять ротами. Боль в ноге к вечеру усилилась, бинты давно уже побурели от крови, и порой казалось, что под них кто-то невидимый подбрасывает раскаленные угли. Комбат все чаще и чаще стискивал зубы, чтобы не застонать от боли. Уже несколько раз подбегал к его танку батальонный фельдшер, вновь и вновь настаивал на том, чтобы комбат ехал в медсанбат, но Мазаев и слушать не хотел об этом.

Комбата и радовал и пугал приближающийся вечер. Через час-полтора бой закончится, и тогда Мазаеву придется идти докладывать командиру полка об итогах дня, получить новую задачу. Он хорошо знал крутой нрав подполковника Смирнова. Вполне возможно, что тот без никаких разговоров отправит в медсанбат, а еще хуже — в полевой госпиталь. Да и как идти, если из танка самому не выбраться?

На всякий случай предусмотрительный комбат, когда остановились в лесу, попросил вырезать палку с рогатулькой на конце, чтобы ловчее подставить под мышку. Вскоре палка лежала на борту танка. Однако она не потребовалась. 34-я танковая дивизия, с жестокими боями продвинувшаяся за день на 15 километров, стала на рубеже Берестечко — Радехов в оборону.