Прометей в танковом шлеме

— Что ж утаил, как батареей командовал? — спросил он. — Мне командир артполка так расписал это дело… Кстати, где научился артиллерийскому делу?

— Киевскую артиллерийскую школу в тридцать третьем году закончил, — ответил Мазаев.

— Значит, вы не только танкист, а и артиллерийское дело знаете? Это очень хорошо. Значит, взаимодействие мы с вами лучше будем организовывать.

— Жизнь всему научит, товарищ генерал. И в коннице довелось немного послужить, и в пехоте… — добавил Мазаев, но тут же оборвал себя, стал докладывать самое важное. — Но дело не в этом. Армейской разведке прошлой ночью удалось захватить «языка». Оказывается, четвертую танковую армию немцы повернули сюда. Сосредоточивают ее для удара на Сталинград.

— Так вот оно что!.. — присвистнул генерал. — Значит, сегодня было затишье перед бурей. Тогда давай обмозгуем, как нам быть завтра.

День начинался знойный и ветреный. Из закаспийских степей с утра потянуло сухим жаром. Тугой напор горячего воздуха низко клонил к земле высохшую за лето траву, накатывался на седые кусты бурьяна, сердито гнул верхушки тополей, срывал с них задубевшие листья. Мазаев уже давно был на ногах. На рассвете проводив генерала на передний край, он поочередно связывался по полевому телефону с частями, уточнял их задачи, рассылал с письменными приказами и распоряжениями офицеров связи. Словом, часов до девяти все шло, как и вчера. А потом началось… Над передним краем каким-то темным роящимся клубком нависли фашистские самолеты. Одни из них с воем и свистом идут в пике, другие круто взмывают вверх.

Не успели улететь самолеты, как по тем же местам ударили тяжелые орудия, вновь дыбя степь черными султанами разрывов.

Мазаев по звукам разрывов и выстрелов старался определить, где же самый сильный накал боя. Вначале особенно ожесточенным он был на правом фланге обороны корпуса. Оттуда доносились звонкие, как бы сдвоенные выстрелы с одной стороны и с другой. Это шел танковый бой. Мазаев знал, что там находится генерал, ждал у радиостанции его указаний. Но генерал сам знал, что в корпусе не осталось никаких резервов, все брошено на передний край. Даже писари, ремонтники, часть поваров.

Через час-полтора бой с правого фланга переместился в центр обороны, как раз туда, где вчера Мазаев с артбатареей отбивал танковую атаку. Он попытался связаться по телефону с командиром артиллерийского полка, но тот почему-то молчал. Видно, обрыв линии. Мазаев бросился к радиостанции. Но и она не помогла. Что делать? Неопределенность всегда, тем более в такой момент, больше всего тревожила Маташа. Послать связного? Но на это уйдет много времени, а обстановка меняется каждую минуту. Маташ не мог больше сидеть на НП в неведении. Он вызвал бронемашину, сел в башню и поспешил навстречу бою.

Капитан Тарасенко, находившийся недалеко от дороги в засаде с разведчиками, видел, как мимо промчался броневик. Из башни выглядывал Маташ Мазаев. Лицо его, как успел заметить Тарасенко, было предельно сосредоточенным. Взгляд устремлен вперед, туда, в пламень, где огненные трассы густо скрещивались, переплетались над раскаленной зноем и боем степью.

Капитан Тарасенко уже не мог, просто был не в силах оторвать взгляд от броневика Мазаева. Он видел, как машина, подпрыгивая на неровностях, продвигалась вперед, затем остановилась у пригорка. Голова и плечи Мазаева скрылись под люком, башенка, уменьшенная расстоянием, повернулась вправо-влево, замерла в одном положении, и тотчас же из ствола пулемета вылетел пучок пламени — один, второй, третий… Трасса пуль врезалась в самую густую цепь, прошла по ней. Но лавина гитлеровцев уже перехлынула через окопы нашего переднего края, размыла и затопила их. Серо-зеленая лавина эта напоминала Тарасенко грязный поток, рвавшийся через размоину плотины. Броневичок Мазаева, будто утес, одиноко вырос на его пути, рассек поток надвое, образовал в нем круговерть. Гитлеровцы отхлынули от него: часть их попятилась назад, другая и третья подались в стороны. Вокруг броневичка образовалась пустота. Но в это время в борт бронемашины ударил снаряд, сильно качнул ее и остановил. И тут же второй снаряд снес с нее башенку…

Тарасенко еще какое-то время ждал, надеялся: вот-вот Мазаев или водитель броневичка выскочит из машины… Но никто из нее уже не выскочил и не мог выскочить.

Только через несколько дней я встретил капитана Тарасенко на фронтовой дороге. И он рассказал мне о последних днях и часах Маташа Мазаева.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Вновь включаю проигрыватель. Аспидно-черный диск пластинки приходит в движение. И опять первые звуки напоминают мне легкий посвист крыльев горного орла.

«…Недолгой, но яркой была жизнь Маташа Мазаева. — вновь слышатся слова, записанные на пластинку. — Кадровый советский офицер, участвуя с первых дней войны в боях с немецко-фашистскими захватчиками, он героически погиб…»