Промывка мозгов. Машина пропаганды Гитлера и Геббельса

Рюкер построил свою книгу на выводах социолога XIX В.Х.Риля и философа Освальда Шпенглера, полагая, что у каждой нации есть свое представление о труде, которое гармонирует с ее характером. Англичане были «авантюристами» и «исследователями-путешественниками», прототипом «пионера-первопроходца». Это означало, что у них не было понятия о честной социальной политике; труд для них был лишь средством извлечения прибыли, а не высшим национальным достоянием. Рюкер предполагал, что эту черту в национальном английском характере предопределило положение Британии как островного государства. Результатом этого стала органическая неспособность преодолеть безработицу, в отличие от успехов в этой области, достигнутых «Третьим рейхом».

Эту же тему, но в ином контексте, поднял и Райтхингер, доказывавший, что британской могущество произрастало не из труда и творчества, а от манипуляции другими странами путем грубого насилия и финансовой коррупции. Однако британский империализм не мог преодолеть противоречия, присущие такому порочному обществу, и низкий уровень рождаемости в Англии был еще одним доказательством, что дни искусственно созданной Британской империи сочтены. Признаками упадка служили также, по мнению Райтхингера, безработица и «отступление британской промышленности с мировых рынков». Он правильно предсказывал, что в результате войны Британия потеряет свое лидирующее положение в мировой торговле, судостроении и финансах. «Всемирная империя теперь вынуждена бороться за выживание, а не за сохранение традиционных форм жизни».

В течение первых трех лет войны нацистская пропаганда для обозначения жестокости и загнивания пользовалась образом Уинстона Черчилля. Невилл Чемберлен в этом плане оказался малоудобной мишенью. В Мюнхене он проявил «благоразумие», да и его благообразная, миролюбивая внешность делала невозможным для германской пропаганды изменить отношение к нему на прямо противоположное и обрушиться на него с нападками как на злостного поджигателя войны. Черчилль же, напротив, пользовался у нацистов репутацией заядлого германофоба, и пропаганда Геббельса постаралась превратить его в вечно жующего огрызок сигары, лицемерного, пьяного гангстера, символ британской «плутократии». Макс Домарус даже составил нечто вроде каталога прозвищ, которыми награждали нацистские средства массовой информации Уинстона Черчилля: «выживший из ума дурак», «безумец», «отупевший от виски пьяница», «обжора с огромной пастью», «лжец» и т. д. Немецкая пародия на псалом «Наш отец, который на небесах…» явно относилась к Чемберлену («отец Чемберлен, который в Лондоне…»), называя его «лодырем и бродягой во веки веков», но таким нападкам не хватало язвительности и остроты, с которой нацисты изображали портрет Черчилля. До того, как Черчилль стал премьер-министром, контролируемые нацистами газеты и радио использовали для его описания довольно безликие термины, называя его человеком, поправшим нейтралитет скандинавских стран, поджигателем войны и безумцем, ненавидящим «Третий рейх». Еще 9 мая 1940 года, когда оставался всего лишь один день до занятия Черчиллем кресла премьер-министра, Геббельс сказал своим сотрудникам, что последняя речь Черчилля заслуживает «пары саркастических замечаний, но не больше». Но когда Черчилль и его «клика плутократов» стали символом британского Сопротивления, тон Геббельса изменился. Он надеялся, что нападки на британского премьер-министра будут способствовать его свержению. Теперь немецкая пропаганда стала представлять Черчилля убийцей детей, поскольку Королевские ВВС бомбили немецкие города. Германские же самолеты якобы вынуждены были наносить сокрушительные удары по английскому городскому населению. И все эти бедствия случились по вине одного маньяка. В декабре Геббельс сравнил Черчилля с игроком, который уже проиграл 90 % того, что поставил на кон, но продолжает повышать ставку в отчаянной попытке отыграть назад все свои потери. Нападки еще более усилились, когда Геббельс со злорадством процитировал строки из отчета, приписывавшегося какому-то американскому источнику о том, как шестидесятисемилетнего пропойцу ловко обводит вокруг пальца пятидесятидвухлетний фюрер, самым крепким напитком которого является чай.