Пропавшие девушки Парижа

– Это трудно объяснить. В любом случае теперь все, вопрос закрыт.

– Значит, ты поедешь со мной?

– Я этого не говорила, – резче, чем намеревалась, ответила Грейс.

– У тебя есть семья, – настаивала мать. – Пора возвращаться домой.

– Мама, я не хочу возвращаться домой. – Прежде она только раз произнесла вслух эти слова – в разговоре с Марком. В лице матери промелькнула обида. Грейс ждала, что та соберется с мыслями и выдвинет новые аргументы. – Мне здесь нравится. У меня есть работа. И свое жилье. – Квартирка у нее, конечно, так себе, но это – ее дом.

Черты матери смягчились.

– Знаешь, я тебе немного завидую, – призналась она. – Я всегда мечтала о такой жизни. – Грейс удивилась. Ей даже вообразить было трудно, чтобы ее мать жила как-то иначе. – Однажды я пробовалась на одно бродвейское шоу, – добавила мама. – Грейс пыталась представить, как ее чопорная мать, которая даже на семейных торжествах слова песни «С днем рождения» не пела, а произносила одними губами, выходит на сцену. Внезапно Грейс увидела в матери совершенно другую женщину, с собственными мечтами и устремлениями. С этой женщиной Грейс не была знакома.

На несколько секунд в разговоре возникла пауза.

– Ты не обязана идти по стопам Бернадетты или Хелен, – наконец промолвила мама. – Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. – Мама, всегда казалось Грейс, была разочарована тем, что она отличается от своих сестер, не вписывается в ту жизнь, что была уготована ей от рождения. Но, возможно, она себе это просто навоображала. – Знаешь, когда в детстве тебе случалось пораниться или ты была чем-то напугана, я обнимала тебя или угощала чем-нибудь вкусненьким, и твои слезы высыхали. Но по мере того, как дети взрослеют, родителям все сложнее залечивать их раны. А потом, когда Том… – Мама запнулась, словно была не в силах закончить фразу. – Я чувствовала себя такой беспомощной оттого, что никак не могла достучаться до тебя.

Грейс положила ладонь на руку матери.

– Мама, не кори себя. Никто не мог. Просто я должна была сама это пережить.

– Я тут привезла тебе кое-что. – Мать взяла со стола букетик оранжевых восковых цветов. Они воплощали все, что Грейс тяготило в родительском доме.

Но со стороны матери это было проявлением великодушия: она допускала, что Грейс захочет остаться в Нью-Йорке.

– Спасибо, – поблагодарила Грейс, принимая цветы.

– Ты бы хоть на праздники приехала нас повидать, – попросила мать.

– Приеду, – кивнула Грейс, постаравшись придать уверенность своему голосу. До Рождества еще далеко. Как знать, что за это время может случиться?

Однако мама ее очень старалась быть добрым другом дочери, и Грейс сочла, что она тоже должна сделать шаг навстречу.

– Если сможешь, приезжай через несколько недель, пройдемся по магазинам, – предложила она. – Или, когда потеплеет, сходим в ботанический сад.

– С удовольствием, – улыбнулась мама. Она встала, застегнула пальто, поправила шляпку. Потом пригладила волосы дочери, как делала всегда, когда та была маленькой, и поцеловала ее в макушку. – Мы всегда ждем тебя. Приезжай, когда будешь готова, – сказала она на прощание и направилась к выходу.

Грейс смотрела вслед матери, испытывая благодарность и облегчение. Ей разрешили быть тем, кем она хочет быть, и самостоятельно строить свою жизнь. В то же время ей было немного грустно. Грейс понимала, что, живя так, как хочется ей, она окончательно отдалится от матери.

Грейс осталась одна в тишине квартиры, которая вдруг показалась ей просторнее. Она села и только потом заметила на кровати белый конверт.

– Мама, подожди… – Она кинулась за матерью, чтобы вернуть его, но потом увидела на конверте свое имя. Он пришел на родительский адрес от незнакомого отправителя из Вашингтона.

Внутри лежало письмо по поводу имущества Томаса Хили от некой юридической фирмы, а также чек на десять тысяч долларов от его адвоката. Глаза Грейс застлала пелена слез. Она и не знала, что Том отдал распоряжения относительно своей собственности и обеспечил ее средствами к существованию. Откуда вообще эти деньги? Глубоко опечаленная, Грейс держала в руках чек. Том продолжал заботиться о ней даже после смерти.

В каком-то смысле это был знак свыше: хватит топтаться на одном месте. Пора забыть про девушек с фотографий, сосредоточиться на работе и жить дальше. Думать только о будущем.

Нужно вернуть фотографии в консульство, решила Грейс, доставая снимки, чтобы взглянуть на них в последний раз. Ей было известно, что девушки убиты и что их предала Элеонора. Почему? Этого она никогда не узнает. Все, что можно, она выяснила. Больше ничего нового она не выведает. Свою роль в этом она отыграла до конца.

* * *

В понедельник утром, в девять часов, Грейс снова стояла перед британским консульством, собираясь вернуть фотографии и поехать на работу. На месте секретаря в приемной сидела все та же женщина.

– А, мисс…

– Хили, – закончила за нее Грейс, ничуть не удивившись тому, что женщина не запомнила ее фамилию.

– Это опять вы, – недовольно заметила секретарь.