Пропавшие девушки Парижа

– Наверно, – согласилась она. Но самом деле каждый человек одинок в своем горе и переносит его по-своему. К пониманию этого Грейс пришла нелегким путем. Вскоре после приезда в Нью-Йорк она попыталась примкнуть к группе солдатских вдов. Надеялась, что обретет с ними некую общность и это поможет ей проломить броню, в которое оделось ее сердце. Однако среди тех скорбных женщин, которые якобы знали, что она пережила, Грейс чувствовала себя еще более одинокой.

Но сейчас ей не хотелось, чтобы разговор вертелся вокруг нее.

– Я очень устала, – наконец промолвила она.

– Долгий был день, – согласился Марк. – И поздно уже. Пойдем.

Через полчаса такси, которое они поймали у парка, высадило их перед домом Марка в Джорджтауне. Марк первым делом затопил камин и так же, как в ресторане тем вечером, когда они случайно встретились, угостил ее бренди.

– Подожди здесь. – Он вышел из комнаты, оставив ее наедине со своими мыслями.

Сидя в большом кожаном кресле, Грейс отпила из бокала большой глоток. Бренди приятно обожгло горло.

Спустя несколько минут Марк вернулся с двумя тарелками. На каждой лежало по сэндвичу с ветчиной и сыром.

– Выглядят аппетитно, – заметила Грейс, внезапно осознав, что она жутко голодна.

– Бутерброды как бутерброды, – сказал он, передавая ей салфетку. – Но я, поскольку живу один, научился обходиться тем, что есть в холодильнике.

– И так было всегда? Ты всегда один жил? – полюбопытствовала Грейс, задав слишком личный вопрос.

– Практически, – пожал плечами Марк. – В студенчестве у меня были девушки, но ни к одной из них я не привязался так, как Том – к тебе. – Грейс была одновременно польщена и опечалена. – По окончании юрфака я сразу поступил на службу в ведомство по военным преступлениям, а потом переехал сюда. Жизнь постоянно бросает меня туда-сюда, надолго мне нигде не удается осесть, и я не нашел такой девушки, которая согласилась бы мотаться со мной… во всяком случае, пока. В общем, вся моя жизнь – это работа. – Он улыбнулся. – По крайней мере, так было до последнего времени, – прямо заявил Марк.

Его признание застало ее врасплох. Она отвела глаза. Грейс, конечно, чувствовала, что Марк к ней неравнодушен. Их объединяло нечто более глубокое, чем однажды проведенная вместе ночь и воспоминания о Томе. Но ее останавливало именно то, что Тому оба они были не чужие люди.

«Почему теперь?» – недоумевала Грейс. Добропорядочная вдова обязана выждать хотя бы год, прежде чем завязывать отношения с другим мужчиной. Впрочем, Том наверняка хотел бы, чтобы она продолжала жить и была счастлива. Во всяком случае, она так думала. Он умер таким молодым и так внезапно, что у них просто не было возможности обсудить подобную ситуацию. К тому же Том очень ценил Марка. Нет, от соблазна ее удерживала не память о Томе. Просто в Нью-Йорке она выстроила свой маленький мирок – крепость, где она была сама себе хозяйка. И она не была готова кого-то впускать за ее стены.

– Ну а ты? Чем ты занималась во время войны? – спросил Марк.

Грейс вздохнула свободнее, промокая рот салфеткой.

– Работала почтовым цензором близ Вестпорта, где живут мои родители. Просто чтоб без дела не сидеть, пока Том воевал. Мы планировали по его возвращении переехать в Бостон, купить там дом. – Те мечты остались в прошлом, словно папиросная бумага, которую скомкали, выбросили, и больше про нее не вспоминали. Грейс прокашлялась.

– А теперь ты живешь в Нью-Йорке.

– Да. – Она даже представить не могла, что в этом городе ей будет так комфортно.

– И родители тебя отпустили?

– Они не знают, что я там, – ответила Грейс. – Думают, что я живу у подруги, у Марши, в Хэмптонсе. Пытаюсь справиться с горем. – Ведь добропорядочная вдова должна горевать, а Грейс всегда была добропорядочной женщиной.

– То есть ты сбежала?

– Да. – В сущности, она не совершила ничего неблаговидного. Она – взрослый человек, у нее нет ни детей, ни мужа. Просто собрала вещи и уехала. – И не хочу возвращаться.

– Так плохо было дома?

– Да нет. – В том-то и дело. Дома ее никто никогда не тиранил. – Просто неподходящая для меня обстановка. Я ведь к Тому ушла прямо из родительского дома, даже не думая о том, чего я хочу от жизни. – А когда Том погиб, виновато осознала Грейс, она сочла, что должна начать жизнь с чистого листа.

Внезапно она почувствовала, что у нее не осталось душевных сил.

– Устала я. Пойду спать, – сказала Грейс, направляясь в комнату для гостей, которую раньше показал ей Марк.

Затворив дверь, она прямо в одежде легла на незнакомую кровать, застеленную прохладным накрахмаленным бельем. На потолке плясали отблески фар кативших мимо машин. Она услышала журчание и плеск воды: видимо, Марк умывался. Скрипнула его кровать: значит, он лег.