Прорыв начать на рассвете

«Вояки…» – подумал Радовский, осматривая позиции гарнизона. Несколько пулемётов были установлены в каменных фундаментах домов. Зенитная мелкокалиберная пушка торчала раструбами стволов над высокой снежной бровкой. Зенитчики сняли крышу с крайнего дома, разобрали потолок и подняли до середины оконных проёмов пол. Установка, таким образом, располагалась на возвышении. Стрелки имели прекрасный обзор и могли вести прицельный, сосредоточенный огонь как по воздушнымцелям, так и по наземным. Сруб по периметру засыпали снегом. С тыльной стороны к нему вела хорошо прочищенная тропинка. Солдаты размещались на квартирах в тёплых крестьянских домах. Дежурили только пулемётчики и зенитчики. Если учесть, что происходило вокруг, то у лесного гарнизона была не жизнь, а рай…

Радовский осмотрел переход, позиции немцев, поговорил с пулемётчиками и понял, почему здесь до сих пор не подстрелили ни одного обозника: немцы побаивались, что, если они попытаются воздействовать на тропу, их в ответ тут же начнут вытеснять из обжитой деревни, выбьют атакой или по-тихому вырежут в одну из первых же ночей, как это уже не раз случалось с другими такими же немногочисленными гарнизонами. Да и артиллерийская позиция, замаскированная на той стороне, грозила обстрелом в любую минуту. Все цели у них хорошо пристреляны. Снарядов у русских мало, но каждый ляжет точно в цель. «Перемирие» удерживало от крайних мер и тех, и других, и всем оно было выгодно.

Но теперь обстоятельства резко изменились.

Радовский знал, что немцам в этой операции доверять можно только то, что они в любом случае выполнят превосходно. Он приказал произвести пристрелку зенитной пушки по тропе, передвинуть один пулемёт ближе к лесу, другой замаскировали прямо на чистом месте, на лугу, в окопчике.

– Огонь откроете по моему сигналу, – сказал Радовский лейтенанту. – Вначале оба пулемёта, а потом – скорострельная пушка. Прекращение огня – тоже по моему сигналу. Ваши люди должны прекратить огонь одновременно и сидеть, ждать. Ни в коем случае не покидать позиций. Всё остальное сделаем мы.

Радовскому нужны были пленные, чтобы выяснить местонахождение партизанской базы, откуда в окружённую группировку перебрасываются грузы. Необходимо было одним махом решить обе задачи: покончить с партизанами и захватить склад. 5-я танковая дивизия испытывала большую нужду и в медикаментах, и в продовольствии. И командир дивизии намекнул ему, что, если удастся захватить склад, это будет расцениваться повыше, чем просто ликвидация партизан. Эта тропа была тропой переброски под Вязьму именно грузов с медикаментами и перевязочными материалами. Об этом Радовский знал точно. От своего агента. «Вот и проверим, – подумал Радовский, – насколько верна информация Профессора».

Когда немцы перенесли пулемёты на новые позиции, Радовский лёг к одному из МГ, окоп для которого был отрыт прямо в поле, и проверил пристрелку.

– Держи ленту, – приказал он по-немецки пулемётчику. – Видишь ёлочку возле пня?

Немец кивнул. Поднял к глазам бинокль. И снова кивнул.

Первой короткой прицельной очередью Радовский снёс верхушку деревца. Потом, такими же короткими, экономными очередями обрубил лапки.

– А теперь – под корешок! – крикнул он в азарте и нажал на спуск.

Немцы были в восторге. Первый номер не опускал бинокль. Радовский похлопал его по плечу и сказал по-немецки:

– Не сомневайтесь, коллега. В пятнадцатом году, под Августовом, я был лучшим в полку. – И после короткой паузы: – Вас тогда ещё не было на свете.

Лейтенант пригласил Радовского на квартиру – выпить по рюмочке в честь образцовой стрельбы из лучшего пулемёта Второй мировой войны.

– Как это будет по-русски, – смеялся немец. – Под корешка!..

– Под корешок, – поправил Радовский и напомнил: – Учтите, партизаны будут ехать на лошадях.

– Да, да, – сказал немец. – Я уже проинструктировал, чтобы огонь вели выше голов коней. Но, герр Старшина… – Немец поморщился. – Мы тоже вынуждены есть конину. Я запретил своим солдатам резать скот здешних жителей. Всё уже съедено, у крестьян остались одни коровы. Но им нужно кормить детей.

Радовский внимательно посмотрел на лейтенанта и ничего не сказал. А лейтенант знал, что этот офицер в форме русского старшины действительно русский. Лейтенанту накануне сообщили шифром: прибудет взвод спецподразделения для выполнения особо важного задания, гарнизон на время выполнения задания переподчиняется офицеру в форме советского старшины, далее следовал пароль.

– Лучше ещё пару месяцев жрать конину, чем потом… Все войны, герр старшина, рано или поздно кончаются. Солдаты снимают форму и становятся крестьянами, рабочими, учителями. Настоящее становится прошлым. Для человека нет ничего страшнее его прошлого. Я так думаю, герр старшина.

– И это вы говорите своим подчинённым?

– Нет, герр старшина. Солдатам этого говорить нельзя.

– Почему?

– Потому что сейчас – война. А они – солдаты. Я просто запрещаю им забирать у крестьян скот и жестоко караю мародёров.

– И вы думаете, они вам потом, после войны, за это будут благодарны?

– Да, герр старшина. Я в этом уверен.