Прощальное эхо

— Наташа, я давно хотел поговорить с тобой на эту тему, но все как-то не получалось, — начал он. — Понимаешь, я очень благодарен тебе за то, что ты делаешь для Настеньки и для меня, но, честное слово, ты ставишь меня в крайне неловкое положение. Я ничем не могу тебя отблагодарить, кроме доброго отношения. Ты — славная, милая девушка, но… В общем, не надо так уж стараться, тем более чистить мою обувь. Я вполне в состоянии сделать это сам…

Она хотела ему сказать многое, но ответила коротко и ясно.

— Хорошо, если вам это неприятно, я постараюсь меньше суетиться. — Наташа нащупала рядом с собой тюбик с кремом и стиснула его в мгновенно вспотевшей ладони. — Только, пожалуйста, не нужно вдаваться в подробности, я и так все понимаю.

Андрей согласно кивнул и, секунду помедлив, вернулся в комнату. А она осталась сидеть в прихожей с тюбиком обувного крема, зажатым в руке, как кинжал.

С этого дня Наташа перестала проявлять чрезмерное рвение. Ужинала и завтракала теперь в одиночестве, не дожидаясь Андрея с работы и решая тем самым проблему «двух пассажиров в одном купе». Стирала ему только рубашки, не притрагиваясь к носкам и тем более к нижнему белью. Она выбрала для себя удобную и привычную прическу «конский хвост», собранный на затылке, и больше не пыталась изобразить на голове то «стодолларовую» косичку, то каскад свободных и романтических локонов. Правда, за малышкой по-прежнему ухаживала тщательно и добросовестно, внушая себе, что выполняет работу, за которую ей платят жильем и питанием. К первому «месячному» дню рождения Насти она все-таки решила испечь торт.

Когда она заливала верхний корж белковым кремом, в замке повернулся ключ, и в прихожую вошел Андрей.

— Привет! — Он принюхался и удивленно приподнял брови. — У нас сегодня праздник?

— У вашей дочери праздник, — бесстрастно отозвалась она.

Наташа повернулась и тыльной стороной ладони убрала со лба лезущую в глаза челку. Андрей стоял у порога, опираясь плечом о косяк, и смотрел на нее так же странно, как в тот вечер, когда она сказала, что вовсе не требует от него исполнения супружеского долга. Наташа уже давно не пыталась разгадать, что означает это неопределенное выражение его тревожных глаз. Она просто ждала, держа на весу испачканные белковым кремом руки, и чувствовала, что он хочет что-то сказать.

— Вот что, Наташа, — произнес наконец Андрей, отряхнув снег с шапки, которую держал в руках, и снова надел ее, — в самом деле, давай сегодня немножко попразднуем, а? Настенька выросла благодаря твоим заботам. А у меня сегодня на работе хорошие новости. Так что еще один повод есть. Схожу я, наверное, за бутылочкой вина, как ты думаешь?

Наташа молча кивнула головой. Он сам предложил посидеть и выпить вина! Хотя даже после загса они не выпили ни капли шампанского! Что ж, их брак был, по сути дела, фиктивным. День рождения-то тоже не Бог весть какой. Тем не менее Андрей предложил сам, да еще и посмотрел так, что сердце жалобно екнуло. Если бы он хотел быть просто благодарным за торт, то наверняка просто вежливо съел бы кусочек и заметил, что никогда не пробовал ничего подобного. А ведь он уже надел шапку и готов идти в магазин!

— Ну так что? Предложение принимается? — снова спросил Андрей, теперь уже с улыбкой.

— Принимается, — прошептала Наташа еле слышно.

Когда Потемкин вернулся с бутылкой массандровского портвейна, гроздью бананов и коробкой конфет, она уже успела переодеться в короткую джинсовую юбку и свободный голубой джемпер с рукавом «летучая мышь», выглядевший, правда, несколько доисторически, но почему-то он ей нравился.

— Ого! Я тебя не узнаю! — усмехнулся он, снимая у порога ботинки. И хотя эта оценивающая улыбка вышла отчасти нарочитой, Наташа почувствовала себя почти счастливой. Он никогда раньше не говорил с ней так! Возможно, впервые осознал, что она — женщина, а не бесполое существо с дипломом медицинской сестры.

— Ужин готов, — объявила она, кивнув головой в сторону кухни, где уже на столике были разложены приборы, расставлены бокалы и тарелки с картофельным пюре и котлетами.

— А как же Настенька? — На лицо Андрея набежала мгновенная тень. — Все-таки это ее день рождения. Я полагаю, нужно для начала поздравить ее? Я ей ползунки принес и две погремушки. Пойдем-ка на нее посмотрим?

Наташа почувствовала, как от горла к щекам и вискам поднимается жаркая, удушливая волна. Конечно! Как можно было забывать о маленькой «лягушке», ради которой, собственно, все и делается? Ради которой, похоже, вращается Земля! А она-то, дуреха, невольно придала их предстоящему застолью оттенок недопустимой интимности.