Прошедшее время несовершенного вида… и не только

Как-то учитель, войдя в класс, скомандовал:

– Потоцкий, встать!

Показав пальцем на мальчика, наставник окинул класс взглядом и назидательно процедил:

– Дети, посмотрите на этого человека. Его предки пили кровь ваших отцов и дедов…

При первой возможности Марек сбежал из Польши во Францию.

Я уехал на Запад. Мы встретились. Марек сказал:

– Гриша, самый счастливый день в моей жизни был не тогда, когда я женился на Шарлотте, и не тогда, когда у меня родились дети, а когда я получил французский паспорт.

Во тьме мастерской

В Москве появился деловой человек из Парижа по имени Альварес.

Он стал бойко покупать картины неофициальных художников, сообщая, что собранную коллекцию собирается подарить Центру Помпиду или в музей Гуггенхайма. Художники встрепенулись.

Встретив Альвареса на выставке Эдика Штейнберга, я договорился с ним, что после банкета он придет в мастерскую посмотреть работы.

Альварес пришел на банкет в сопровождении дамы со звучной в России фамилией Римски-Корсакофф.

Поздно вечером я, моя жена и Альварес, прихватив «Римского-Корсакова», направились в студию.

Войдя в подъезд, мы обнаружили, что советская власть, нагадив в очередной раз, отключила свет во всем доме. Чиркая спичками, мы поднялись на чердак и проникли во тьму мастерской.

Запалив свечу

Запалив свечу и освещая фрагменты, я показывал парижанам мой «Фундаментальный лексикон».

Реакции не последовало. Гости были абсолютно равнодушны к увиденному.

На следующий день Алеся при свете дня с помощью утюга безуспешно пыталась вытравить следы воска, накапавшего со свечи на картину.

Встретив Альвареса во время аукциона Sotheby’s, она показала ему «родимые пятна» памятного вечера.

Через пару дней бизнесмен опять появился в мастерской с просьбой продать ему что-либо как старому знакомому.

Я отказался.

Спустя два года, почувствовав, что наступил подходящий момент, Альварес пустил собранную в Москве коллекцию с молотка на одном из нью-йоркских аукционов.

Апогей

Апогеем начавшегося вокруг советского неофициального искусства ажиотажа явился аукцион русского авангарда и советского современного искусства, проведенный Sotheby’s в Москве.

В СССР государство имело монополию на искусство.

Художественный рынок полностью отсутствовал.

На всю страну было пять-шесть коллекционеров, интересовавшихся неофициальными художниками, которым авторы, как правило, дарили работы.

Слова «галерея» и «аукцион» не были в оби-ходе.

У нас были весьма примитивные представления о западной художественной жизни.

Однажды знакомый художник, показав каталог продажи современного искусства Sotheby’s, поведал мне, что попасть на страницы подобного издания означает мировое признание.

Участники Московского аукциона отнеслись к предстоящему событию с трепетом.

Личное разрешение

Инициатором события был блистательный знаток современного искусства Симон де Пюри, глава европейского отделения аукциона, куратор коллекции барона фон Тиссена.

Симон посетил мастерские художников в Москве. Познакомился с европейскими коллекциями русского андерграунда. Изучил опубликованные на Западе статьи и исследования на эту тему.

Составил список художников и представил его Министерству культуры.

Под натиском чиновников аукционисты пошли на компромисс и включили в число участников несколько официальных художников.

У меня было отобрано шесть картин, включая «Фундаментальный лексикон», для которого потребовалось личное разрешение нового министра культуры.

Нижестоящие чины наотрез отказались брать на себя ответственность, мотивируя это в частных беседах тем, что, разрешив, они рискуют потерять работу и оставить жен и малых детей голодными.

Культурное сафари

Время для предстоящего события было выбрано удачно.

С одной стороны, цены на художественном рынке на Западе накануне рецессии достигли апогея, с другой – завороженный мир с восторгом и надеждой следил за горбачевскими инициативами.

Аукцион был прекрасно разрекламирован.

Sotheby’s организовал выставки в столицах искусств – Нью-Йорке, Лондоне, Париже и Кельне, сопроводив их лекциями специалистов.

Путешествие в Россию будущих коллекционеров-покупателей было заранее интересно спланировано.

Им гарантировали беспрепятственный беспошлинный вывоз приобретенных произведений на Запад.

Это было своего рода культурное сафари.

Русские «аборигены» не входили в состав покупателей, поскольку коллекционеров с деньгами в стране не было.

Расчеты производились в западной валюте, наличие которой у советского человека считалось уголовным преступлением.

Рай на советской земле

Внимание западной прессы было приковано к Хаммеровскому центру в Москве, где должны были проходить торги.

Центр построил американский друг «вечно живого» Ленина Арман Хаммер.

Это было довольно странное заведение. Оно охранялось милицией от несчастных советских граждан, которым вход туда был категорически запрещен.