Простодушное чтение

Может быть, когда автор перестанет кокетничать своим юным возрастом (литературе до возраста вообще нет дела) и своей «продвинутостью», а начнет думать и чувствовать всерьез, то тогда… Хотелось бы надеяться…

Ну а пока, читая его текст, я, честно говоря, испытывал даже некоторый стыд за себя – вроде как молодой человек «изо всех сил» исповедуется передо мной, читателем, о самом своем сокровенном говорит, время от времени даже замахивается на меня кулачком, типа, вы свое отжили, а я читаю все это уже просто терпеливо – и, признаюсь, кроме некоторой неловкости за автора и скуки не испытываю ничего. Попсу я действительно не люблю. Даже и упакованную как бы в «новейшую литературу».

Ну а что касается употребленного мною вначале термина «молодежная проза», похоже, он здесь и не нужен был. Перед нами проза не молодежная, а скорее – «тинейджерская». И дело, конечно, не в возрасте – вон Лимонов далеко уж не мальчик, а все никак не изживет в себе капризного, обиженного на мир подростка. Дело здесь в уровне и в культуре чувствования.

По кругу

Захар Прилепин. Санькя: Роман. М.: Ad Marginem, 2006

К несомненным достоинствам романа Прилепина я бы отнес, во-первых, его претензии – вполне обоснованные – на возвращение русскому роману традиционного статуса события не только, а в данном случае не столько эстетического, сколько общественного.

И, во-вторых, его попытку – в целом удавшуюся – ввести в литературу новый социально-психологический тип. Тип современного революционера. Главный герой романа, Санька, Саша, – член одной из леворадикальных («красно-коричневых») молодежных организаций, «Союза созидающих», или просто – «союзников». Автор не затушевывает, а, напротив, подчеркивает здесь приметы послужившей прототипом для «Союза созидающих» Национал-большевистской партии Лимонова. Автор сам член этой партии. То есть написано, по сути, с натуры. Ситуация, уже знакомая русской литературе, – когда-то народоволец Степняк-Кравчинский предложил публике своего «Андрея Кожухова», тип русского революционера конца XIX века. Однако в этом разборе мы попробуем по возможности не сужать разговор до анализа деятельности НБП. Пусть в «Саньке» и чувствуются черты партийной литературы – идеологический роман, написанный политически ангажированным автором, не может не быть «партийным», но в данном случае перед нами все-таки роман. Автор решился на проверку своих идей не столько логикой, сколько «непосредственным чувством» и эстетикой. А у художества, как известно, своя логика, и противоречие между тем, что намерен был сказать автор, и тем, что сказалось, почти всегда неизбежно.

Художественные достоинства романа, скажем так, средние. На новое слово в собственно литературе автор не слишком претендует. Ему достаточно того, что художественный уровень повествования позволяет оживить героя. Автор ориентируется на эстетику традиционного «критического реализма» плюс некоторая «революционно»-романтическая взволнованность стиля:

...

«Костенко, да, сидел в тюрьме, под следствием, его взяли за покупку оружия, всего несколько автоматов, а они, его свора, его паства, его ватага, – они стояли нервными рядами, лица в черных повязках, лбы потные, глаза озверелые. Непонятные, странные, юные, собранные по одному со всей страны, объединенные неизвестно чем, какой-то метиной, зарубкой, поставленной при рождении» —

эта романтическая пафосность уже отчасти от Горького как автора романа «Мать», активно задействованного у Прилепина внутренними ссылками.

Каких-либо серьезных попыток создать сложную романную структуру в «Саньке» не просматривается. Функцию сюжета выполняет хронология, в которой даны несколько развернутых эпизодов из жизни героя. Система образов проста – герой и его соратники, с одной стороны, а с другой – противостоящий им образ милицейско-эфэсбэшной России, между ними – страдающая мать героя и на периферии – Сашины оппоненты-интеллектуалы. Персонажи, кроме Саши, обозначены одной-двумя чертами и держатся на опасной грани с плакатными образами.

Плюс, увы, и некоторые приемы вполне коммерческой литературы – там, где автор от быта современного «красно-коричневого» революционера переходит, скажем, к изображению «революционного экшна», проступает стилистика голливудского боевика; так же, как и в сценах «любви» героя с обстоятельно прописанными позами и приемами. Из советского китча – явление мудрого «старика из народа», который на «сказово-народном» языке произносит в романе несколько наставительных истин.