Противостояние «Утомленным солнцем»

Жила-была счастливая семья: папа, мама и дочка Надя. И обитали они… в Раю, окруженные милыми и смешными Ангелами. Которые не всегда понимали папу, да и маму тоже, но жили дружно. И без страха.

А потом появился дядя Митя. Ангел, который волей обстоятельств много лет скитался в чужих краях. Человек, который уже давно живет в своем собственном Аду. Потому что однажды предпочел предательство смерти. Оборотень на задании, которому мало просто разрушить этот маленький уютный Рай. Ему нужно насладиться мучениями, упиться дьявольским коктейлем из мести и мук совести, чтобы в очередной раз попытаться умереть. Но падшие Ангелы – бессмертны. Не буду врать, известие о том, что Н. Михалков решил снимать продолжение «Утомленных солнцем», меня шокировало. Вроде бы все умерли. Но «воскрешение» Мити в «Предстоянии» выглядит не просто возможным, оно – необходимо. Слишком прост и слишком ненадежен выбранный им способ самоубийства. Слишком уж азартно он играет со смертью, чтобы действительно умереть. Восставший из Ада встанет и из ванны, когда вода остынет. И продолжит свои игры. В отличие от Котова Мите не на что и не на кого опираться. И это дает ему возможность играть со всеми: с Марусей, с Котовым, со Сталиным и даже со следователем в НКВД.

22 июня 1941 года все личные трагедии померкли, начался всеобщий Ад, в просторечии называемый войной. Я не историк, чтобы рыть горы пыльных книг в поисках «блох» в «Предстоянии» и «Цитадели». Я просто смотрю на экран и либо верю героям, либо не верю. С «Цитадели» я вышла с вопросом, которым не задавалась, наверное, со школьных лет: «А что бы я делала в 41-м? Кем бы из героев я оказалась?» Вспомнились бабушка-блокадница, сохранившая в голодном городе детей; дед-связист, соединявший телефонные провода зубами на сорокаградусном морозе под пулеметным огнем; бабушкина сестра (ох, и матерщинница была, ох огонь-баба!), прошедшая фельдшером и Финскую, и Отечественную; мама покойная, которая всю жизнь ненавидела кисель, он ей столярный клей напоминал, фирменное блокадное лакомство… А я-то – кто?

Для меня неприятие этих фильмов широкой публикой – последствие не только и не столько снижения общего культурного уровня в стране, сколько полной дегероизации нашего прошлого и стремительной победы идеологии общества потребления. Для развлекательного кино герои Михалкова слишком сложны и неоднозначны. Но и думающий, и чувствующий зритель нынче очень не любит, когда ему с экрана просто и грубо бьют по морде.

Как хороша была Маруся в исполнении И. Дапкунайте! Ее обаяние делало незаметными небольшие «звоночки» от той Маруси, которую сыграла В. Толстоганова. Но ведь были они, «звоночки» эти, были! И вот: кругом война, а Маруся продолжает свои игры в бесприданницу. И при этом скручивает в бараний рог троих мужиков, не растрепав прически. Абсолютно современная стратегия выживания «женщины-приза», которой все должны, все обязаны, которую все обидели, а она сама ни в чем не виновата.

В первом фильме мы узнаем, что когда-то Ольга Николаевна, мать Маруси, изменяла с ним смертельно больному мужу. Одна фраза, штришок в портрету. Который и в памяти-то не задержался. А так – Ангел как Ангел, до самого конца. До того, как его прорвет бросить в лицо Котову: «Вот когда мы, маленькие люди, придем к власти…». И становится страшно. Потому что через несколько дней такие же плоскостопые, подслеповатые маленькие люди пойдут на верную смерть, штурмуя «Цитадель». И Котов (вчерашний штрафник, фронтовая пыль) – вместе с ними. Митя из всесильного энкавэдэшника превратится в арестанта с расстрельной статьей. А Кирик пересидит войну в тылу и ведь получит вожделенную власть, встав на место погибшего «большого» человека. А если даже не получит, не пропадет. О нем не придет похоронка, за ним не приедет черный «воронок», он так и будет крутить чужое кино, сидя под каблуком Маруси.

В «Предстоянии» великолепно разделены личный героизм и ответственность за свои поступки. Нам, привыкшим, с одной стороны, к безупречным героям военных фильмов, а с другой – к ощущению себя властелинами если не мира, то уж своей жизни точно, просто страшно осознавать, что героизм может быть и бессмысленным, и неуместным, и приводить к множеству нелепых смертей. Мы слишком привыкли к тому, что изо дня в день просыпаемся в одной и той же реальности.