Противостояние «Утомленным солнцем»

Я, порою, боюсь той пророческой силы, которой наделены наша литература и кинематограф. Ее можно не замечать, можно ничего не знать об этом, но, когда приходит понимание этого, становится страшно. Достоевский, написав «Бесов», напророчил страшную революцию и кровавых революционеров, утопивших в крови целую страну. Гоголь вывел в люди маленького человека, Акакия Акакиевича, который прочно поселился в нашей стране. Грибоедов раз и навсегда утвердил, что у нас в стране от ума одно горе. Советский кинематограф, с его военными фильмами, незаметно для самого себя и для властей открыл простую формулу, что русский человек бывает свободен только в окопе, что жить он по-настоящему умеет только на грани. «Россия должна быть в подмороженном состоянии, иначе она стекает со стола». Толстой писал: «Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и не бросать. А спокойствие – душевная подлость». Во Львове 9 Мая толпа недоумков не дала ветеранам, прошедшим войну, подойти к памятникам, чтобы почтить память павших, в Латвии закрываются русские школы, на Востоке с геометрической прогрессией растет религиозная нетерпимость. Дети, русские мальчики, воспеваемые Достоевским, насилуют и избивают друг друга. Человеческая жизнь перестает быть ценностью. Раскольников с его душевными метаниями не просто непонятен, а он уже смешон нынешним школьникам. Люди воспринимаются как пушечное мясо, включишь телевизор – сотни трупов, никого не жалко. И пошлость! Пошлость везде, во всем. В том, что мы смотрим, в том, что мы читаем, в том, как мы веселимся, в том и над чем мы грустим, как мы думаем, над чем «размышляем». Пошла жизни вообще, в целом. Пошла эта жизнь, когда каждый что-то тащит к себе – надо, не надо – тащит. Пошла эта вещная жизнь. Пошла эта медийная установка, вливаемая ведрами в сознание: не кисни, зависни, расслабься, отдохни. А то все устали! Пошла эта маленькая, удобоваримая, полезная в домашнем обиходе мораль: люби себя, плюй на всех. Леса, поля, деревни запущены настолько, что, кажется, скоро земля начнет стонать и встанет на дыбы. И везде мусор, ругань, грязь. Живем будто на постоялом дворе и вот-вот уедем. И на всем этом фоне полное спокойствие. Спокойствие властей, которые пытаются что-то модернизировать, живя в грязном сарае, где течет крыша, крысы и стены скоро рухнут. Спокойствие людей, на которых ежедневно выливаются бочками нечистоты из телевизора, газет, Интернета. В «Цитадели» есть одна интересная сцена, оставляющая после себя такое вязкое, оцепеняющее ощущение безысходности. Грузовик, застрявший в грязи под дождем пытаются вытолкнуть на дорогу, чтобы ехать дальше. Сначала его сами столкнули в канаву, а потом те же, кто его туда столкнул, и те, кто позволил его туда столкнуть, пытаются затащить его обратно на дорогу. И все это под дождем, в каком-то чаду, и атмосфера полной затхлости и бесцельности происходящего. Вот на этот самый грузовик похожа сейчас наша страна. По шею в грязи мы, засыпая, какими-то вялыми фрикциями пытаемся втолкнуть этот грузовик на дорогу, чтобы ехать дальше в светлое будущее. Но то ли мы ленивы, то ли дорога плоха, то ли грузовик сломался, то ли ехать нам некуда, а может, и все вместе. У Калатозишвили в «Диком поле» мужик, одичавший от скуки и безделья, обреченно вздыхает: «Война б хоть что ли началась». Жаль Россию, жаль народ, которой видит из всех ситуаций один лишь выход – революция, война. Война все спишет. После жизнь изменится, все заживут счастливо, по-честному, хорошо, а сейчас никак нельзя так жить больше. Только опыт показывает, что и через несколько десятков лет мы опять будем просить войны и смерти как милости и видеть в них единственную надежду. Завороженная страна.

«Каждый из нас немного комдив Котов. Просто не всякий себе в этом признается». Н. С. Михалков.

Справедливость по-христиански

Автор: Наталья Легкова

«Предстояние» и «Цитадель» стоило посмотреть уже ради того, чтобы вернуться к «Утомленным солнцем». Фильм вышел в 1994-м (а кажется – вчера…). Помню то время. Оно очень сильно сказывалось на восприятии фильма (да и лет мне тогда было совсем немного, романтизм девичий от уха до уха гулял). Только мученическая смерть в застенках НКВД могла оправдать Котова в моих глазах. Сейчас – смешно. Тогда же сочувствие вызывали только «побежденные». Такие утонченные, интеллигентные, образованные. И тут этот… Мартин Иден по-нашенски, свиное (пардон) рыло, портящее весь калашный ряд по праву сильного. Забравший то, что по праву принадлежало другому.

Вчера ночью пересмотрела первую часть трилогии. Взглядом взрослого человека, давно выросшего из коротких штанишек романтизма. Как можно было столько лет считать Митю положительным страдальцем, невинной жертвой обстоятельств? Все-таки Олег Меньшиков сильно смутил тогда мой девичий покой.