Проводница

В нашем городе у большинства жителей туалетной бумагой, обычно, служила пресса. Газеты, журналы после прочтения становились, ну, вы понимаете, чем. Поэтому, из всех поездок в столицу с семьёй Татьяна возвращалась с самым прекрасным украшением на земле! Чудесным ожерельем из рулончиков туалетной бумаги, надетым на шею. Гордо шла Таня через свой двор, возвращаясь с вокзала, и все знали – Ёлкины были в Москве и купили драгоценнейший дефицит! Завистливые взгляды соседей возносили Таню до небес! И после поездки в столицу, целый квартал фотографии советских вождей и попы Ёлкинского семейства не виделись, к обоюдному, надо сказать, удовольствию.

Нарядилась Таня для первого своего дня учёбы в резерве – соответственно своему пониманию – как феи железнодорожных вагонов в новых реалиях выглядеть должны. Конечно же, Танюша на себя надела всё самое лучшее, что было в её небогатом гардеробе. Потрясающие блестящие чёрные лосины, коротюсенькую мини-юбку из обрезанных и сваренных в ведре с хлоркой старых джинсовых штанов (потому, что назвать джинсами это произведение индийских кутюрье, язык не поворачивался) и свою любимую сиреневую кофту с рисунком под леопарда. На Таниных веках красовались самые фиолетовые из фиолетовых теней, а голубые с серым глаза были обведены очень густо чёрным карандашом. Помада на пухлых Танюшиных губах, в любых жизненных обстоятельствах, была только красная. Её чёлка, как полагалось по моде того времени, была начёсана в двадцатисантиметровый кокон, и доведена до совершенства сиреневым лаком для волос. Венчал Танину голову огромный конский хвост, собранный на макушке.

Таня вышла в коридор и глянула на себя в зеркало – красотка! Из кухни выбежала горячо любимая Таней пятилетняя сестричка Иринка и тоже замерла в восторге, задрав голову и даже открыв рот! Значит, решила про себя Таня, и правда – сногсшибательный наряд! Всё, крепче держись за поручни, железная дорога. Таня Ёлкина готова быть проводницей!

Заявившись в резерв проводников нашего города в таком вот боевом виде и не менее боевой раскраске, Таня была и встречена соответственно. В дверях она столкнулась с каким-то лысым высоким дядечкой. Он шёл по своим делам, никого не трогал, задумался и не замечал ничего вокруг. Сначала, видимо, его взгляд привлёк блеск Таниных лосин, а потом уж блеск всей Тани. Он остановился в дверном проёме и просто окаменел. Царственная улыбка Татьяны осветила её довольное таким ошеломляющим эффектом лицо.

– Вы кто такая? – Спросил мужчина очень густым басом, который никак не вязался с его внешностью. – Здесь резерв проводников, а вокзал, милочка, находится немного левее от вас. А вы, видимо, немного промахнулись, когда гм… на свою… охоту, что ли, вышли.

И он так многозначительно посмотрел на Таню, чтобы она поняла, что привокзальным путанам здесь не место.

Ох! Зря он это! Оскорбить Таню за её ультрамодный наряд и ослепительную красоту. Это смертельно опасно. Никому не рекомендую повторять!

– Дядечка! – Таня добавила в свой девичий звонкий голосок лошадиную дозу уничижительного сарказма. – Ваша тусклая фигура мешает мне пройти к месту учёбы! Я, между прочим, студентка, решившая, исключительно по своей доброте душевной, помочь нашей железной дороге в напряжённый летний период утолить внезапно возникший кадровый голод. Так сказать… гм…, – передразнила Таня его голос и интонацию, – разбавить ваше стоячее болото свежей водой!

Вдруг, в глазах мужчины зажглись искры озорства. Он захохотал, а Таня опешила. Она ожидала от него всего, чего угодно, но только не смеха.

– Кто ты? Такая дерзкая? Как звать-величать?

Дяденька достал из кармана синей железнодорожной формы большой, просто огромный, белый платок и вытер выступившие от смеха слёзы, а заодно, и свою взмокшую лысину, и вопросительно уставился на неё зелёными и круглыми, как у Ёлкинского кота Васьки, глазами.

– Татьяна Александровна Ёлкина. – С максимально возможным апломбом объявила она ему о себе. – А вы кто?

– Ёлкина? Дочка Саши Ёлкина?!! Вот это да! – Брови мужчины от изумления поползли вверх ко лбу и, наверное, если б смогли, укатились бы и дальше по его блестящей лысине к самому затылку. – Ты ж крошка совсем была, когда мы с ним… Ах! Ну да! Он тебе про такое не мог рассказать… Танюшка-девчушка. Выросла, значит. И в проводники хочешь. Занятно!

Он всплеснул руками и завис над Таней с умильно-глупым выражением лица. Как будто встретил на своём пути очень милого, пушистого и… абсолютно безмозглого котёнка. Потом, правда, опомнился и представился ей.

– А я – начальник поезда Ахромеев Василий Васильевич! Принимаю здесь экзамены, – махнул он рукой куда-то позади себя, в недра резерва проводников, – у вот таких как ты – желающих летом подработать.

Ахромеев, наконец-то, убрал с лица мечтательно-вспоминательное выражение, и снова стал серьёзным.

– Ну что ж, пойдём, Татьяна Александровна Ёлкина, покажу тебе, где ты теперь учиться будешь.