Путь к Имени, или Мальвина-Евфросиния

Кто устроился после школы лучше всех, так это как раз Валька. И не по знакомству — она была такой откровенной, что тотчас рассказала бы всем, кто помог ей занять хорошую должность в фирме. Но ей никто не помогал, она просто пришла, и ее наняли. Самым удивительным казалось то обстоятельство, что Валька работала секретарем начальника, некоего Рауля, с которым она и собиралась поговорить обо мне. Я, конечно, была ей благодарна, но все равно не могла представить себе, какой из нее секретарь. Наши бывшие учителя в один голос стонали от тяжкого бремени под названием Кабанова. «Три пишем, два в уме» — по такой формуле она получила в конце концов аттестат. Но ведь в фирмах такое не проходит, там, это все знают, надо работать по-настоящему!..

Вообще все наши девочки выбрали себе что-нибудь заземленное, не из области мечты. Учеба за свой счет, профессия медсестры, бухгалтера, чертежницы... Получалось, что я одна готова к творческой искрометной карьере, от которой захватывает дух! Поэтому меня нисколько не коробило то, что сейчас я «дама с метлой и лопатой». Ведь концы смыкаются, Золушка тоже была замарашкой и принцессой одновременно. Но я пока не говорила подружкам, что готовлю собственную коллекцию одежды на конкурс, что в оргкомитете меня уже знают и даже обнадеживают первым местом... и хорошо, что не говорила!

Когда настало время, которого я так ждала, мне неожиданно объявили, что в моей коллекции нарушен стандарт — я так и не поняла, какой именно. Во всяком случае, им стоило сказать мне об этом раньше, в период ожидания, не заполненного ничем, кроме изнурительных волнений и захватывающей дух надежды. «Ждите, Мальвиночка, ждите. Вы уже все сделали, остается только ждать», — так мне говорили, когда я, не выдержав напора мечты, являлась в оргкомитет для того, чтобы убедиться — все, о чем я думаю, не сон, а действительность. И вот я дождалась... оказывается, нарушены стандарты, а до сих пор мне никто об этом не заикнулся! Сказали только перед самым конкурсом, когда уже поздно что-либо менять...

Все-таки моя коллекция была показана и даже заняла на конкурсе первое место. Но — не под моим именем! Я сразу узнала свои собственные модели, лишь слегка переделанные — поверхностно и на скорую руку. Увидев это, я словно сошла с ума и никак не могла понять — что случилось? Почему мне, лично мне нельзя получить первое место, если моя коллекция все равно его получила? Чем я не подхожу — прокаженная или что? Может быть, не престижно, что я работаю дворником?.. Мама обняла меня, трясущуюся как в лихорадке перед телевизором, закутала, словно маленькую, в теплый плед и принялась объяснять: нет во мне ничего такого, что помешало бы первому месту. Просто мне не хватает опыта, связей, влияния... может быть, и денег, потому как не исключено, что конкурсант, присвоивший мою работу, дал кому-то взятку. Или, может быть, он чей-то сын, зять, племянник, а я наивная девочка, не догадавшаяся как-то зарегистрировать свои работы, защитить права. Наверное, для этого есть специальные процедуры, о которых мы ничего не знали...

Мне было трудно свыкнуться с тем, что произошло. Сперва я хотела обратиться в суд, и маме стоило большого труда меня удержать:

— У тебя же нет никаких свидетельств, доченька... чем ты докажешь, что это твоя коллекция?

— Но ведь есть же на свете справедливость! — рыдала я.

Мама молчала: она тоже верила в справедливость и не могла, да и не хотела разубеждать меня в том, что она есть на свете. Однако восстановить ее в данном случае было, понятное дело, невозможно. Экспертиза? Свидетели? Но кто станет свидетельствовать за меня, не известную в модельном бизнесе никому, кроме тех членов оргкомитета, которые и отдали мои модели другому? Да и не стали бы назначать экспертизу, для нее не было оснований. Вообще ничего не было, только мои собственные слова. Суд даже не принял бы вопрос к рассмотрению, и это, как я поняла позже, было очень для меня хорошо. Ведь если бы дошло до суда, мне как проигравшей стороне пришлось бы оплачивать все судебные расходы, а этого мы с мамой взять на себя не могли. К тому же бессовестные люди могли предъявить нам встречный иск — о компенсации за моральный ущерб.