Путь к Имени, или Мальвина-Евфросиния

Мама ничего не знала об этом новом разочаровании в моей жизни, но чувствовала мою горькую наэлектризованность и старалась меня подбадривать. Дескать, я молодец — хорошо убираю двор и подъезд, а главное, доброжелательна к людям. Все жильцы меня любят. Это действительно было так, и вообще мама никогда не говорила неправды, но я чувствовала, что она от меня чего-то ждет. В самом деле, не век же работать дворником, в качестве которого я подвизаюсь вот уже восемь лет! Так и до пенсии своей метлой дометешь, не заметишь. Но искать другую работу не было сил: с того знаменательного конкурса во мне развилась боязнь «высовываться», искать лучшей доли. Но скорей всего, дело было не только в этом. Прожив восемь взрослых лет, я чувствовала внутреннюю потребность как-то разобраться в жизни, что-то для себя понять. Иными словами, определить основы. Пока я висела между небом и землей: мне не хотелось считать жизнь подлой, безрадостной и несправедливой, как когда-то при встрече с Иларией Павловной. Но в то же время я не могла этого отрицать, потому что постоянно наблюдала эту самую несправедливость. Ладно я сама, человек склонен ошибаться, когда себя оценивает. Но взять хотя бы жильцов нашего подъезда, о которых я много чего знала вследствие постоянных наблюдений. Женщина с четвертого этажа вынуждена таскать своего почти неподвижного мальчика во двор, чтобы посадить в машину и везти в диспансер на консультацию. Почему врач сам не приходит к ним, разве не достаточно того, что мать изнурена уходом за больным ребенком и к тому же убита самим фактом его болезни? А бомжи, с которыми я постоянно не знаю, как быть? Вроде бы мне как дворнику надлежит блюсти неприкосновенность подъезда и выгонять из него всех, кто не имеет права там находиться. Все это несомненно, но как выгонишь на мороз тех, кому некуда идти? А недавно, когда я все-таки закричала на скорчившегося между этажами человека в дурно пахнущих тряпках, он вдруг подтянул к себе костыли и, когда встал, оказался калекой: у него не было одной ноги. После этого я бросилась к себе в каморку и бегала из угла в угол, не зная, что делать: искать ли этого одноногого бомжа, чтобы просить прощения, или радоваться, что он ушел и, значит, проблема на сегодняшний день решена? Если бы он еще был один, я бы закрывала на него глаза и даже постаралась стать ему полезной: принесла бы поесть, потом горячей воды... Но бомжи часто ходят группами: приютишь одного, завтра он с товарищем, и еще с товарищем. Так наш подъезд скоро превратится в ночлежку...

Назревали и еще проблемы. Бывшую квартиру Анюты приобрели частные предприниматели и вопреки всем правилам превратили ее в цех по пошиву одеял. Это грозило нашему дому пожаром, потому что бизнесмены постоянно поднимали в квартиру рулоны ваты и целлофана для внутренней прошивки, чтобы одеяла получались теплыми. К тому же они подолгу занимали лифт. А еще весь восьмой этаж и отчасти седьмой вынуждены были существовать в постоянном шуме швейных машин, не утихающем даже за полночь. Одеяльные бизнесмены наняли каких-то женщин корейской внешности, которые, похоже, вкалывали на них как рабыни. Сгружая готовые одеяла в поджидавшую у подъезда машину, они выскакивали на мороз в одних шортах и топиках — возможно, у них вообще не было зимней одежды. Все это вместе не нравилось нашим благонадежным жильцам, и подъезд не раз организованно обращался в мэрию с жалобой на «плохую» квартиру. Но, видно, одеяльные бизнесмены уладили вопрос тем испытанным способом, который сыграл роль и в моей давней истории с конкурсом... То есть дали взятку. У жильцов опустились руки, а мы с мамой еще подумали, честно ли эти люди завладели Анютиной квартирой. Ведь как-то странно и чересчур быстро Анюта ее продала. Я специально узнавала об этом в ДЭЗе, но там сказали, что квартира продана по всем правилам и девушка сама оформляла сделку. Выходит, хороша подруга — уехала и не попрощалась...

Другой болевой точкой моей школьной дружбы оставалась Валька, медленно и верно спивающаяся. Недавно она стала стрелять у меня по полтиннику — несмотря на то, что деньги у нее, судя по всему, есть. Она хорошо одевается, часто покупает какие-нибудь вещи, иногда громоздкие, с доставкой из магазина — и всегда отдает мне свои маленькие долги. Но если человек пьет, у него, значит, бывают моменты, когда нужно срочно пойти опохмелиться, даже если в кармане на данный момент пусто.

Мама говорит, не надо давать Вальке взаймы, это поощряет ее к дальнейшему пьянству. Но я не могу отказать. У Вальки стало опухшее лицо, мешки под глазами — а какая она прежде была хорошенькая! И потом, если женщина пьет, ей, наверное, нельзя иметь детей... Так пусть получит хотя бы свою банку с алкогольным коктейлем — мимолетный проблеск в том кошмаре, который постепенно вокруг нее сгущается. А я даже не могу ничего ей советовать, потому что сама еще не разобралась в жизни. Пожалуй, это сейчас мой главный вопрос — понять, разобраться, установить какие-то ориентиры...

2