Путь лапши. От Китая до Италии

С началом сумерек мы достигли Таш-Рабата, караван-сарая, где в былые времена путешественники привязывали своих животных и располагались для еды и отдыха. Шелковый путь усыпан сотнями караван-сараев, но этот, насчитывающий более тысячи лет, особенно живописен: каменное здание с куполообразной крышей посреди изумрудной долины. Охранник открыл нам ворота, и мы, освещая себе путь фонариком, немного поблуждали по его длинным, хорошо сохранившимся коридорам, в одном из которых я отчетливо представила себе сидевших за общим столом купцов и путешественников прошлого. Сиживал здесь и Марко Поло, ужинавший степными собаками, которые и по сей день резвятся на окрестных лугах.

На ночлег мы устроились в более уютном месте: в одной из юрт по соседству (это круглые, напоминающие палатки традиционные жилища азиатских кочевников). Мы поежились, когда вошли внутрь, подняв тяжелый соломенный занавес: было так холодно, что я натянула на себя две толстовки и плащ. Внутри мы нашли плиту, гору одеял и застеленный фетровыми коврами пол со спиральными узорами из красных, коричневых и бордовых кругов. Вся семья обычно проживала в одной такой юрте, которая разбиралась и заново устанавливалась за пару часов. Но сегодня киргизы почти не живут в юртах, поскольку более не ведут кочевой образ жизни. Даже сама владелица этого палаточного городка, Борул, со смехом сказала, что они только для туристов. И указала на свое жилище – ржавый голубой фургон. Летом они с мужем живут в «вагончике», как она его называет, а зимой – в деревянном доме в соседней деревне.

Борул кажется старше своих сорока пяти лет; ее кожа морщинистая и потемневшая от высокогорного солнца. Но одевается не по возрасту: цветастая бордовая юбка, черные рейтузы и желтая толстовка, украшенная логотипом «Дольче и Габбана». Она широко улыбнулась мне, сверкнув рядом золотых зубов, приглашая войти в трейлер, где занималась приготовлением обеда. В простенькой кухне на газовой плите на огне стояли две кастрюли. Борул предложила мне устроиться в двухместном кресле около кофейного столика, заваленного очень странным набором вещей: банка «Нескафе», тарелка с русскими конфетами, жестянка сметаны из овечьего молока и, к моему полному недоумению, сырая овечья нога. Как и во многих домах, в которых мне довелось побывать, здесь тоже не было холодильника.

Я спросила у Борул, могу ли помочь ей с обедом, и, пожав плечами, она со смехом подала мне картофелину, которую нужно было почистить. В ту ночь мы были единственными ее постояльцами; прошлые уехали еще неделю назад. «Ветрено сегодня, – сказала Борул, взглянув на серое небо через тонкие окна, запотевшие от пара. – А вчера было солнце».

«А завтра какая будет погода?» – поинтересовалась я. Она лишь передернула плечами. В отсутствие телевидения, телефона и Интернета ей приходится жить без прогноза погоды.

Из трейлера мы чуть погодя перебрались в юрту, которая служила и столовой. Мы с Крэйгом сидели друг против друга за длинным столом, под питавшейся от генератора лампочкой, которая мигала, как свеча. Борул выложила на стол круглую лепешку нана – более мягкую и плотную, чем та, которую мне довелось пробовать в Синьцзяне, и банку овечьей сметаны, которая называется каймак. Из-за специфического привкуса есть ее было не очень приятно, пока я не намазала сверху слой домашнего абрикосового варенья. Запивая эту нехитрую закуску черным чаем, я вспомнила европейскую традицию пить чай со сконами.

Еще Борул принесла салат из капусты и вегетарианский борщ, который очень оживлял свежий мелко порубленный укроп – впервые встретившийся мне на этом пути. Баранья нога – пожалуй, к счастью – больше нигде не появлялась.

Приятно наполнив животы, мы отправились в свою юрту. Муж Борул развел огонь в плите, заправленной керосином и дисками сухого навоза, совершенно не имевшего никакого запаха. Поначалу было холодно, но когда огонь стал мерно потрескивать и мы устроились на горе одеял, эта юрта – одиноко стоящая где-то в горах в далекой малоизвестной стране – стала самым уютным из наших пристанищ за всю дорогу. После десяти часов забытья мы проснулись, чтобы обнаружить в юрте-столовой горячие блины. Они были потоньше, чем кашгарские, сложены треугольничками и начинены той же сметаной с абрикосовым вареньем, что мы отведали накануне. Знакомство с кухней Средней Азии начиналось неожиданно.

* * *

Туристов в Киргизии почти не стало с тех пор, как несколько месяцев назад здесь прошла революция. Мы слышали о беспорядках еще в Кембридже, когда я только задумала отправиться по Шелковому пути. Это была главная тема вечерних новостей: видеозаписи протестантов, преследуемых военными, мелькали на экране под грохот канонады. Муж тогда поднял бровь и поинтересовался, по-прежнему ли я считаю, что мне будет вполне безопасно путешествовать одной. Мне пришлось изучить другие маршруты, но с того момента, как началось мое путешествие, волнения улеглись и установилось новое переходное правительство.