Путь воина. Тренер-победитель о секретах успеха

Еще в тот день, когда у Олича разлетелось колено, я сразу решил, что вторым форвардом у нас теперь будет Карвалью. Я был уверен, что в связке с Вагнером Лав Даниэл заблистает новыми гранями своего таланта. Беспокоил меня в тот момент как раз основной форвард – Вагнер, который после всех своих многочисленных повреждений еще не набрал форму. По-хорошему, в той встрече он должен был сыграть от силы двадцать минут, но у меня не было выбора, и в итоге бразилец был брошен в бой с самого стартового свистка. Аналогичным образом обстояла ситуация с Юрой Жирковым. Самое же страшное заключалось в том, что в тот период (именно в тот, а не вообще) у меня не было абсолютно никаких ресурсов для нашего усиления во втором тайме.

* * *

Кто бы нам ни противостоял, первостепенное значение я уделяю игре своей команды. Но информацию о сопернике нужно иметь обязательно. Накануне вечером или непосредственно в день матча на теоретическом занятии все необходимое своим ребятам объясняю. Занимает данное мероприятие пятнадцать минут. Больше времени тратить на это не стоит: пусть мои игроки думают преимущественно о своих действиях на поле, в противном случае произойдет нежелательный перекос. А если мы начнем подстраиваться под кого-то, мы утратим свою индивидуальность.

Так было и с оппонентом по Суперкубку, с той лишь разницей, что изучал я его с особой тщательностью. И чем больше изучал, тем больше убеждался в том, что 27 августа 2005 года у нас есть только один способ выиграть у «Ливерпуля»: забить гол в дебюте, а потом поймать британцев на контратаке.

Мобилизация у нас была полнейшая. Вряд ли стоит говорить о том, что, несмотря на выставочно-коммерческий статус Суперкубка, нам безмерно хотелось добыть еще один трофей и таким образом каемочку золотых букв, которыми наши имена были вписаны в летопись российского футбола, украсить еще и алмазами. К тому же мы видели, сколько россиян приехало за нас болеть. Все Монако было окрашено в красно-синие цвета, и десятки тысяч людей ждали нашей победы. Впервые за последние восемь лет стадион был забит под завязку. Благодаря паломничеству из России был установлен рекорд посещаемости суперкубковых встреч, проходивших на «Луи II». Наши шумели так, что англичан не было слышно вообще! Творилось что-то невообразимое.

Конечно, эмоции изначально были гораздо слабее тех, что испытывал накануне финала Кубка УЕФА. Но постепенно они прибавлялись и прибавлялись. Когда приехали на стадион, то адреналин в крови уже бурлил. Лично мне было очень приятно увидеть огромный баннер со словами: «Георгич, Осетия с тобой!»

* * *

Просыпаясь в день матча, редко могу предсказать его исход. Но вот в процессе ожидания, наблюдая за ребятами, ощущая атмосферу, уже с большой долей вероятности способен спрогнозировать то, чем все закончится. Чаще всего чувство тревоги испытываю перед встречами с аутсайдерами. До последнего пытаюсь что-то придумать и повлиять на результат. Перед «Ливерпулем» предчувствие было особенно дурацкое. Я еще раз старательно все прокрутил в голове, посмотрел на армейцев и пришел к выводу, что у нас все в порядке, мы максимально заряжены на успех и никаких ошибок в подготовке не допустили.

Первый тайм мы провели безукоризненно, а Карвалью забил весьма мастерский гол. После перерыва напряжение возросло до предела. «Ливер» лез и лез на наши ворота, сил у моих ребят оставалось все меньше и меньше, повреждений и микротравм, наоборот, становилось больше – Красич, Одиа и Жирков уже не могли нормально передвигаться по полю. Юра, кстати, порвал мышцу и надолго угодил в руки врачей.

Самое трудное для тренера в таких матчах – воспринимать ход времени. Часы стоят наглухо – будто бы кто-то приварил стрелки к циферблату. Ты сидишь, гонишь от себя всякие глупые мысли, ерзаешь на этом электрическом стуле и стараешься не смотреть на часы. И вот тебе кажется, что ты выдюжил целую вечность и уже ждешь, когда судья даст финальный свисток, но не дожидаешься и бросаешь взор на «прибор инквизиции», с недоумением обнаруживая, что прошло только две минуты. Полтора часа основного времени в Суперкубке и превратились для меня в вечность. Здесь, наверное, сказалось то, что я понимал: если мы пропустим, то шансов на победу у нас практически уже не будет.