Путешествие на берег Маклая

Пушки пугали туземцев, они отворачивались и переходили к другим предметам. Что их особенно поразило и вместе с тем заинтересовало – это два небольших бычка, взятых в качестве живой провизии для команды; они не могли наглядеться на них и просили подарить им одного. Спросив название, они старались не забыть его, повторяя: «бик», «бик», «бик». Спустились вниз в кают-компанию; дорогой туда машина им очень понравилась. Разумеется, они не могли понять, что это такое.

Затем большие зеркала в кают-компании, в которых они могли видеть несколько человек сразу, очень им понравились. Фортепиано, которое я назвал «ай боро русс», не только обратило их внимание, но одному из них захотелось даже самому попробовать его. Я поспешил выпроводить их наверх.

На палубе одному из туземцев захотелось вновь посмотреть быков; он обратился ко мне, но, забыв название «бик», стал спрашивать о «большой русской свинье». Не поняв его, я отвечал, что никакой свиньи на корвете нет; тогда, чтобы более точно назвать животное, он прибавил, что хочет видеть «большую русскую свинью с зубами на голове». Один из товарищей подсказал ему: «бик», и они все хором затянули: «бик», «бик». Видя, что они достаточно освоились с палубой, я высвободился из петли и предоставил им свободно ходить по ней.

Сегодня же последние мои вещи были привезены из Гарагаси и Ульсон также перевезен на корвет и как больной помещен в лазарет. Перед отъездом Туй просил сказать ему, через сколько месяцев я вернусь в Гарагаси. Даже и теперь, уезжая после 15-месячного пребывания здесь, я не мог сказать «много», так как этого слова я до сих пор не узнал, почему ответил «на-валобе», что значит приблизительно: «со временем».

22 декабря

С самого утра несколько пирог окружило клипер, и мне постоянно докладывали, что «черные» хотят видеть меня или зовут меня. Когда я выходил, туземцы начинали кричать, но шум якоря, который стали поднимать, и несколько оборотов винта разогнали скоро все пироги, и крики «Эме-ме» и «Эа-ба» стали не так ясно доноситься с берега, как с пирог.

Когда клипер стал подвигаться вперед и огибать мысок Габина, раздались удары барума почти одновременно в Горенду и Бонгу; когда же корвет прошел мысок, к этим звукам присоединился барум Гумбу. Отдаляясь, мы еще долго слышали барум. Проходя Били-Били, я мог в бинокль ясно видеть туземцев, которые сидели, стояли и ходили вдоль скалистого берега.

Пройдя архипелаг Довольных людей и порт вел. Кн. Алексея, мы обогнули мыс Круазелль и вошли в пролив между Новой Гвинеей и о. Кар-Кар, который я назвал на моей карте проливом Изумруд.

ЧЕРНОВИК ДНЕВНИКА Н. Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ с 1 по 12 января 1872 года

1 января, понедельник.[42] Ночью был проливной дождь с сильной молнией и громом. Ветер тоже был очень сильный. Множество лиан, подрубленных в сентябре людьми с «Витязя», упало в кустарник возле моего дома. Дождь и ветер продолжались также большую часть дня. Одна из них, т. е. из лиан, около 20 футов длиной и почти 2 дюйма в диаметре, висевшая месяцами над моей хижиной, в конце концов упала с большим шумом, пробила большую дыру в крыше веранды и разбила один из моих термометров.

Это для меня большая потеря, так как он был сконструирован специально для определения температуры воды. (Этот термометр был сделан по инструкциям Иенского профессора Е. Шмидта. Он помещался в стеклянной трубке, сохранявшей некоторое количество воды, так что шарик оставался изолированным и не подвергался действию температуры воздуха.) Теперь у меня осталось только два термометра под верандой, один макс., другой мин. Другие закопаны в землю. Я думал, что в это мое пребывание на Новой Гвинее мне будет достаточно 6 термометров, но в этом я ошибся.

Сегодня не приходил ни один туземец.

Января 2. Ночью упало поперек маленького ручья близ моей хижины очень большое дерево. Ульсон и я должны были проработать целый день, чтобы убрать ветки и освободить ствол, лежавший в воде поперек ручья. Погода изменилась к лучшему.

Январь 3. Туй, возвращаясь с плантации, принес мне очень маленького поросенка, которого загрызла собака. Большой недостаток в свежей животной пище и постоянные просьбы Ульсона о мясе были причиной, почему я принял подарок. За это я дал ему (Тую) немного табаку и две пустые бутылки. Маленькое и очень худое животное заинтересовало меня продольными темно-коричневыми полосами по бокам при светлой груди и брюхе и белых лапах.

Я вскрыл череп и зарисовал верхнюю кору мозга. Взяв голову для дальнейшего исследования, я отдал туловище Ульсону, который сразу принялся чистить его и варить, разделив на две порции, одну на завтрак, другую на обед. Глядя на Ульсона, заботливо приготавливавшего свинью и жадно съевшего львиную долю ее, можно было легко заключить, что люди по природе – животные плотоядные.