Путешествие на высоту 270

Я открываю глаза, и мы все гуськом идем вперед. Строй колонны нарушился, а самоуверенная неподвижность танков сводит нас с ума. Хоть бы они открыли огонь и взломали эту мертвую тишину! Хадж-Носрат оборачивается и раздраженным жестом приказывает нам восстановить строй. Теперь мы уже так приблизились к вражеским танкам, что я легко различаю все их детали: пулеметы, гусеницы, мощные фары. И никакого движения возле этих танков! Неужели они наблюдают за нами в свои приборы ночного видения и смеются? Неужели они ждут, а мы сами идем в их западню? О Аллах, почему эти последние минуты так тянутся? Зачем мой ум атакуют все эти разноречивые мысли? Неужели они там просто спят? Разве это возможно? Разве это не они с утра непрерывно атаковали нашу передовую линию? Но разве они не люди? Разве они не могут устать, уснуть, разве они не нуждаются в отдыхе, сне и пище?

Хадж-Носрат останавливается и жестом подзывает меня. До танков осталось лишь пятьдесят метров. Я подползаю, и он говорит мне на ухо:

– Подберитесь еще как можно ближе и бейте в левую сторону. Проделайте такую брешь, чтобы батальон прошел…

Я киваю, показывая, что понял.

– Йалла! – восклицает он, хлопнув меня по плечу.

Жестом я показываю Таги и Али следовать за мной, и они это делают. Али уже поднял к плечу свой гранатомет и готов палить из него. Хадж-Носрат восклицает:

– Во имя Али!

– Во имя Али! – невольно повторяю я негромко.

Али прицелился в танк, стоящий прямо перед нами. Таги едва не прилип ко мне и впился глазами в танки. Оглянувшись, я вижу, что наша небольшая колонна, изогнувшись, приближается. Все невольно пригнулись. Теперь до танков всего тридцать метров. Мы идем, согнувшись в три погибели. Мое сердце чуть ли не выскакивает из грудной клетки.

Ни на чем не могу сосредоточиться. Приседаю и дрожащей от возбуждения рукой хватаю руку Али, тяну его к себе и говорю:

– Стреляй, Али!

Али всё так же, пригибаясь, отходит от меня еще дальше, его помощники – справа и слева от него. Али выпрямляется и наводит гранатомет. Щекой прижимается к его трубе, медлит. Мне кажется, что все волоски моего тела ощетинились. Откровенно дрожащим голосом я командую:

– Стреляй… Огонь!

Он говорит что-то глухим голосом, неразборчиво для меня. Чуть сдвигается и встает на оба колена, и из зева гранатомета, как из драконьей пасти, вырывается пламя и на миг освещает всё перед нами. Граната с жужжанием летит к танку и бьет ему прямо в корпус. Танк вспыхивает костром.

Вскочив на ноги, я хватаю за руки Таги и поднимаю его на ноги. И кричу:

– Вперед, во имя Али! Вставайте!

Вражеские танки стоят в ряд, и я командую гранатометчику второго взвода:

– Бей следующий! Выдвинься вон в то пространство и выстрели!

Он выбегает на ту площадку, которую я ему указал, встает, расставив ноги, и прицеливается. В пламени горящего первого танка его лицо отливает красно-желтым. Он рычаще вскрикивает и стреляет. Граната рассекает воздух и пролетает почти вплотную к танковой башне. Не медля, я кричу гранатометчику третьего взвода:

– Стреляй ты в него!

Он выбегает вперед, и я вижу, что ребята роты «Абес» подожгли два танка в своем секторе. Гранатометчик третьего взвода ложится на землю и целится. От выстрела пыль и земля перед его лицом вздымаются облаком. Его граната поджигает второй танк.

Я бегу вперед между двумя горящими танками, как сквозь некие пламенеющие ворота… Мы словно попадаем в какой-то новый неизвестный нам город. Ребята бегут за мной следом. Оглянувшись на миг, я замечаю, что Али перезарядил гранатомет и догоняет меня.

– Али, вон тот! Вон тот подожги!

Остановившись, он стреляет. И граната его с силой ударяет прямо в брюхо следующего танка. Таги в восторге прыгает и размеренно кричит:

– О Аллах!.. О Аллах!..

Один из танков стреляет из пушки. Автомат скользит у меня во вспотевших руках, и я чуть не роняю его. Таги забирается на танк и бросает гранату в его люк, потом спрыгивает и ложится. Из танка слышен глухой взрыв, а потом человеческое рычание, точно раненый медведь заревел. Таги поднимается и, оглядываясь назад, бежит к нам. Мы бежим к следующим танкам нашего сектора. Теперь уже несколько танков открыли огонь, вспахивая пустыню своими снарядами. Сбитые с толку, их экипажи стреляют как-то бесцельно. Мы подбежали к следующему танку в тот самый момент, когда он завел свой двигатель. Гранатометчик третьего взвода стреляет и попадает в него. А один из помощников гранатометчиков забирается на следующий танк и бросает гранату в люк. Когда он спрыгивает, танкист выглядывает из башни, но раньше, чем он заметил нас, из башни вырывается сноп огня, и танкист, крикнув что-то по-арабски, падает на броню своей башни. Всё пространство теперь прорезано трассирующими пулями и выстрелами гранатометчиков. Я кричу Таги:

– Сообщи, что путь открыт! Хусейну радируй, что путь открыт, пусть выдвигаются…

Таги сдвигает наверх свою шапочку и возбужденно кричит в микрофон:

– Хусейн, Хусейн, я Таги, прием! Хусейн, Хусейн, я Таги, прием!

– Хусейн слушает… Таги-джан, слышу тебя, говори!