Путешествие на высоту 270

Но он, наоборот, упал на дно окопа и забился в угол, я вынужден схватить его за шиворот и буквально выбросить наверх через бруствер.

– Бегом, Расул, бегом!

Водитель «Тойоты», словно суслик из норы, высунул голову из своей ячейки и крутит ею вправо-влево. Он весь в пыли, отчего смуглость его стала матовой. Целым табунком наши ребята пробегают мимо. И Расул нацепил всю амуницию и бежит. Я также, с автоматом наперевес, бегу вдоль насыпи, и тут нас накрывают плотными очередями. Мы залегаем, и я ползу вперед, к окопу, на бруствере которого спиной вверх лежит убитый, я вижу, что рот его открыт.

– Бегом, бегом! Не ложиться никому…

Собравшись с духом, я встаю, и в этот миг водитель «Тойоты», обгоняя меня, несется вперед. На плече его гранатомет, и он вопит что-то нечленораздельное. И вновь перед лицом моим красные трассирующие пули врезаются в насыпь. Невольно я оборачиваюсь назад и вижу, как вражеские солдаты добивают тех, кто еще пытается сопротивляться. Окружив их, расстреливают очередями. Я бегу и вот поравнялся с окопом Мехди. Ноги слабеют, я замедляюсь, а глаза Мехди, как огненные снаряды, ударяют мне в душу. И я прячусь в ту воронку, в которую превратился развороченный окоп Мехди. Стрельба по нам очень плотная, а от взрывов чуть не лопаются перепонки в ушах. Подбегает Хусейн, и я хочу спросить у него, что делать с Мехди, как вдруг он толкает меня в грудь и сердито кричит:

– Бегом! Бегом отсюда!

Его красный шрам побагровел. Он не останавливается и не смотрит, следую ли я за ним. Продолжает вытаскивать из окопов тех, кто, напуганные, пытаются в них отсидеться. Взашей гонит их к каналу, а я по-прежнему растерянно топчусь на месте, и вот опять красные пули передо мной, опалив лицо, вонзаются в насыпь. Бросаюсь плашмя в воронку Мехди, толкнув его, и машинально бормочу ему:

– Извини, я не хотел.

Встаю на ноги и вижу, как на меня набегает некто с желтым испуганным лицом, испещренным пятнами экземы. Я его где-то видел. Я хочу его попросить помочь мне оттащить тело Мехди и вдруг чувствую так, как будто меня с какой-то горы скинули вниз, вернее, раскаленный ветер поднял меня из окопа и ударил о насыпь. И сквозь дым и клубы пыли я вижу какое-то человеческое тело, – вернее, бо́льшую часть его – взлетающее, крутясь, к небесам, а потом шлепающееся на землю. Мурашки пошли по всей коже, а голова моя словно бы всё растет и растет и чуть не лопается. И тут же холод охватил меня; я поднялся, шатаясь, сел и весь сжался. Вокруг меня – сгустки крови, красные куски человеческого мяса и что-то белое: видимо, кости. Меня мутит и тошнит, открываю рот, чтобы меня вырвало, но этого не происходит. От встряски словно все мои внутренности сместились, словно чья-то рука влезла в меня и всё внутри там перевернула, поменяв местами кишки и сердце. Всё перед глазами моими стало желтым, ярко-желтым. И я хочу одного: упасть на землю; но тут Абдулла хватает меня за шиворот, ставит на ноги и тянет за собой. А как мне двигаться? Я опять сел, и на этот раз меня вырвало. Во рту горечь, а лоб покрылся холодным потом.

– Не сиди, вперед! – кричит мне Абдулла, но мне не встать, тело потеряло чувствительность.

– Насер, Насер, вставай!

Это голос Расула; не знаю, почему он еще здесь. Но он берет меня под локоть, поднимает на ноги и мою руку кладет себе на плечо, хочет помочь мне.

– Я сам пойду, – говорю я ему. – Бежим бегом!

Мы бежим. Везде вокруг уже безлюдно. Впереди танковые снаряды бьют в насыпь и взрываются, и несколько бежавших исчезают в клубах дыма и пыли, а другие, словно пораженные ужасом, останавливаются и смотрят на место взрывов. Бег нашей колонны затормозился на миг, но потом, когда дым развеялся, возобновился. Вновь все бегут, и мы подбегаем к месту этих взрывов и видим валяющиеся на земле трупы и раненых, ползущих следом за всеми на четвереньках.

Я смотрю вперед. Там, перпендикулярно к нашей насыпи, высится другая насыпь, это укрепрайон канала «Зуджи». Утром Масуд мне ее показывал. По ту сторону канала красуются вражеские танки, а по эту, над насыпью, то появятся чьи-то головы, то исчезнут.

– В колонну строиться! Стадом не бежать, соблюдайте строевой порядок!

Это голос Хадж-Носрата, который, оказывается, хочет в этом хаосе нас построить! Батальон бежит, призрак смерти преследует нас, выхватывая одного за другим из колонны… Мы просто спасаемся, никто не хочет остаться брошенным…

– Стройся в колонну, повторяю! Командиры, стройте ребят. Толпой не бежать, нас впереди ждет бой…

Мы строимся в некое подобие колонны, скорее похожее на рассыпанные бусины порванных четок: один, потом двое, потом целая группа. Абдулла, я и Расул идем в затылок друг другу. Опыт говорит нам о необходимости держать дистанцию: во-первых, по одиночным фигурам танковые пушки стрелять не будут, а, во-вторых, если с одним что-то случится, другие придут на помощь. И мы трое держим дистанцию, а вот перед нами четверо идут тесно вместе. Я понимаю их чувства: они напуганы, а в страхе человек тянется к другим. Но я говорю Расулу и Абдулле: