Путешествие на высоту 270

– На что жалуешься?

– Осколок попал мне в губу, – я указываю на свой рот, – и застрял в челюсти. При этом выбил два зуба.

– Садись, – он указывает на кушетку.

Я сажусь, и врач сдирает с моего лица бинты так грубо, что я вскрикиваю. Наклонившись, он внимательно осматривает рану. Взяв щипцы и прикрыв бинтом их рабочие концы, произносит:

– Будь добр, открой рот.

Я это делаю, и он отшатывается: запах гниения из моего рта очень силен. Полив бинт желтой жидкостью, он подчищает им мою ротовую полость. Выбрасывает бинт в ведро и садится за стол, на котором стоят коробочки с разными таблетками. Взяв по нескольку таблеток из разных коробок, сует их мне в руку. Я говорю протестующе:

– Господин доктор, вы ведь всем даете одни и те же таблетки.

Он глядит на меня холодно, и это начинает меня злить.

– Эту работу и шофер санитарной машины мог бы выполнять. Сидеть за столом и каждому выдавать по четыре таблетки!

– Так или не так, а ничего больше я не могу сделать, – отвечает врач. – Нам приказано никого в тыл не отправлять. Идите жалуйтесь на тех, кто так решил.

Я встаю и иду к выходу, и слышу, как за дверью зазвучали громкие протестующие голоса. Тогда врач останавливает меня:

– Вернись!

Я возвращаюсь и слышу новую команду:

– Садись.

Сажусь на кушетку, и он вновь берет щипцы и командует:

– Открывай!

Открываю рот, и врач одной рукой оттягивает мою губу, а другой сует щипцы в рану от осколка и начинает в ней орудовать. Я к этому вовсе не был готов! Боль такая, словно всё мое тело прострелили насквозь. Он ворочает туда-сюда щипцами, и рот мой наполняется кровью.

– А!..А!..

Врач вынимает щипцы и сует мне в руку блестящий осколок. Свернув бинт, запихивает этот комок в мою рану.

– Каждые шесть часов принимай по одной из этих таблеток. Следующий!

Я выхожу, не помня себя, и Таги спрашивает:

– Что там было?

Открываю ладонь, и глаза его делаются квадратными. Чуть отодвинув языком бинт во рту, советую:

– Главное… Ничего ему не возражать!

Таги чуть не падает от смеха.

* * *

Отодвинув дверной клапан, в нашу палатку входит боец. Это новый батальонный связной, выполняющий теперь работу Гасема. Что до Гасема, то последние, кто его видел, это те раненые, вместе с которыми мы шли в полевой госпиталь. Они сказали, что Гасем один пошел назад на передовую…

– В три часа построение, – объявляет новый связной. – Хадж-Носрат обратится с речью.

Мы лежим в палатке, отдыхаем и ждем начала новостей по радио. Абдулла после обеда отяжелел и сидит, развалясь. Расул побывал, кажется, во всех палатках и отовсюду принес нам сплетни. Он рассказывает:

– Говорят, нас отправляют в тыл, ребята говорят, в лагерь «Керхе». В службе каптенармуса ребята сказали. Вы же знаете, я, перед тем, как пришел во взвод, работал у батальонного каптенармуса. Говорят, машины послали за нашими вещами и привезут их сюда. Утром машины ушли, а вечером вернутся.

Абдулла, не открывая глаз, бормочет:

– Отовсюду у тебя, парень, сведения…

Радиосводку усиливают через громкоговоритель. Не знаю, почему диктор говорит столь возбужденно:

– Наши доблестные воины нанесли удар по презренному врагу, который понес потери в количестве сотен убитых и раненых…

– Высокопоставленный военный источник сегодня утром объявил: наше наступление будет продолжено до полного уничтожения военной машины врага.

– Штаб добровольных формирований в ходе разъяснительной кампании призвал наш народ идти добровольцами на фронт, на войну правды с ложью…

Мы все слушаем молча, и Расула это ужасно мучает. Он ерзает и не оставляет в покое зубы леопарда, изображенного на одеяле. Иногда поглядывает на меня, но я, чтобы не дать ему предлога открыть рот, старательно изображаю из себя внимательного слушателя радио.

Мы выходим из палатки. Погода безоблачная, и солнце слепит. Все собрались на ровной площадке под пальмами, строятся поротно. Хейдар командует построение нашей роте и громко начинает нас пересчитывать. Его счет останавливается на числе 32. В остальных рота положение не лучше: максимальное число бойцов в роте – 29.

Пришел Хадж-Носрат. Волосы его нависли надо лбом, лицо загорелое. Он стоит перед нашим строем и держит левую руку правой за кисть. Отдает нам приказ садиться, и мы его выполняем. Начинает свое выступление рассказом о том положении дел, которое мы и сами видели своими глазами.

– Согласно распоряжению штаба дивизии, наш батальон направляется на переформирование в тыл. Мы запросили, чтобы ваши личные вещи доставили сюда.

Расул толкает меня в бок.

– Каждый, кто выберет увольнение и расчет, получит требуемое, – продолжает Хадж-Носрат. – А с теми, кто захочет остаться, мы едем в лагерь «Керхе». Расчет будет производиться здесь. Те, кто остаются… Мы в лагере «Керхе» будем снова формировать батальон полного состава.

– Ты остаешься или уходишь? – спрашивает меня Масуд.

– Ухожу, – отвечаю я ему.

Хадж-Носрат закончил говорить и отдал приказ: «Вольно, разойдись!» Бойцы толпятся под пальмами. Расул с недоверием спрашивает меня:

– Ты правда-правда уходишь?

– Да, Расул-ага, – отвечаю я. – Ухожу.