Путешествия во времени. История

Сегодня мы знаем, что скорость света в пустом пространстве постоянна и равна 299 792 458 метров в секунду. Никакой ракете не под силу догнать луч света или хотя бы в малейшей степени уменьшить это число. Эйнштейну было очень тяжело (психическое напряжение, всевозможные нервные конфликты) в этом разобраться: отказаться от светоносного эфира и принять скорость света в качестве абсолютного предела. Нужно было на что-то опереться. В один прекрасный день в Берне (как сам он позже рассказывал) он обсудил все это со своим другом Микеле Бессо. «На следующий день я снова пришел к нему и сказал, даже не поздоровавшись: „Спасибо. Я полностью решил задачу“. Анализ концепции времени был моим решением». Если скорость света абсолютна, то время уже не может быть таковым. Мы должны отказаться от веры в идеальную одновременность, от представления о том, что о двух событиях можно сказать, что они произошли в одно и то же время. Разные наблюдатели переживают свои моменты настоящего. «Время не может быть определено абсолютно, — сказал Эйнштейн (определить его можно, но не абсолютно), — и между временем и скоростью сигнала существует неразрывная связь».

Сигнал несет информацию. Представьте, что шесть спринтеров выстроились на стартовой линии перед стометровкой, руки и одно колено у каждого касаются дорожки, ноги на стартовых колодках. Все ждут выстрела из стартового пистолета. Скорость сигнала в данном случае составляет несколько сотен метров в секунду, это скорость звука в воздухе. В наши дни это уже медленно, поэтому на олимпийских стартах отказались от стартового пистолета в пользу сигналов, подаваемых (со скоростью света[63]) в динамики. При более тщательных размышлениях об одновременности необходимо уже рассматривать скорость светового сигнала, поступающего в глаза бегунов, судей и зрителей. В конце концов, не существует единого мгновения, нет никакого «момента времени», который мог бы быть одинаковым для всех.

Представьте, что молния ударяет в железнодорожную насыпь (да, на этих страницах поезда встречаются чаще, чем лошади) в двух разных точках, расположенных на некотором расстоянии друг от друга. Можете ли вы — физик с самым качественным современным оборудованием — определить, были ли эти две вспышки одновременными? Не можете. Оказывается, у физика, ехавшего в поезде, мнение на этот счет будет не такое, как у физика, стоявшего на станции. У каждого наблюдателя своя система отсчета, и в каждой системе отсчета свои часы. Не существует единых космических часов, часов Бога или Ньютона.

Из всего этого следует вывод о том, что у нас не может быть никакого общего сейчас — универсального настоящего момента. Но стало ли это настоящей неожиданностью? Еще до рождения Эйнштейна Джон Генри Ньюмен, поэт и священник, писал, что «…Время не общее достояние; / Но длинное коротко, быстрое медленно, / А близкое далеко — все в разуме человека, / У каждого все по-своему, / И время каждый меряет по себе». Его понимание было интуитивным.

«Твое „сейчас“ — это не мое „сейчас“, — писал Чарльз Лэм из Англии своему другу Бэррону Филду в Австралию, на другую сторону Земли, в 1817 г. — Твое „потом“ — не мое „потом“; но мое „сейчас“ может оказаться твоим „потом“, и наоборот. Чья голова способна разобраться в подобных вещах?»

Сегодня все мы разбираемся в подобных вещах. У нас есть часовые пояса. Мы можем рассмотреть на карте международную линию перемены дат — воображаемую границу, отделяющую вторник от среды[64]. Даже страдая от десинхроноза — типичного заболевания, связанного с путешествиями во времени, — мы осознаём причины страдания и можем кивнуть на описание «задержки души», сделанное Уильямом Гибсоном:

Ее душа еще летит над океаном, торопится среди туч, цепляясь за призрачную пуповину реактивного следа. У душ есть ограничение по скорости, они отстают от самолетов и прибывают с задержкой, как потерявшийся багаж[65].

Мы знаем, что свет звезд — это древний свет, что далекие галактики раскрываются перед нами такими, какими они были когда-то, а не такими, какие они сейчас[66]. Как напоминает нам Джон Бэнвилл в романе «Древний свет» (Ancient Light) — это все, что у нас есть: «Даже здесь, за этим столом, свету, несущему образ моих глаз, нужно время — крохотное, пренебрежимо малое, но время, — чтобы достичь твоих глаз, поэтому куда бы мы ни посмотрели, всюду мы смотрим в прошлое»[67]. (Можем мы заглянуть также и в будущее? Остроумная путешественница во времени Джойс Кэрол Оутс пишет в Twitter: «Поскольку солнечному свету нужно несколько минут, чтобы достичь нас, мы все живем в солнечном прошлом. Читая гранки, наоборот, живешь в будущем».)