Путешествия во времени. История

Я бы задался вопросом о том, посредством какого чувства мы получаем информацию о времени; ибо вся информация, которую мы получаем от чувств, кратковременна и продолжается, только пока мы получаем впечатления от объекта. Следовательно, у нас недостает чувства для восприятия времени; ибо понятие такое у нас имеется[203].

Тем не менее мы воспринимаем время так, как не воспринимаем пространство. Закройте глаза, и пространство исчезнет: вы можете находиться где угодно, вы можете быть большим или маленьким. А время продолжается. Я слышу «не само время, слышу ток крови, проходящий сквозь мой мозг, затем устремляющийся по венам шеи назад к сердцу — вместилищу потаенных мук, ко времени отношения не имеющих», — говорит Набоков. Даже отрезанные от мира и любых сенсорных впечатлений, мы можем все же считать время. В самом деле, мы по привычке квантифицируем (считаем) время («…и все же мы представляем его как количество», — сказал Гук). Это ведет к правдоподобному объяснению: Время есть то, что измеряют часы. Но что такое часы? Инструмент для измерения времени[204]. Змея опять, в который уже раз, глотает собственный хвост.

Раз мы представляем время как некоторое количество, то, очевидно, можем его копить, собирать и хранить. Сегодня мы занимаемся всем этим даже с некоторой одержимостью, но само понятие об этом возникло по крайней мере 400 лет назад. Фрэнсис Бэкон писал: «Выбрать время значит сберечь время». Противоположность сбережению времени — напрасная его трата. И снова Бэкон: «Многословные и цветистые публичные речи… и другие персональные речи — великие расточители времени». Ни одному человеку, не знакомому с деньгами, не пришло бы в голову думать о времени как о прибыльном товаре. «Собирает / Все подвиги в суму седое Время, / Чтоб их бросать в прожорливую пасть» жестокого забвения. Но действительно ли время — товар? Или это всего лишь очередная затасканная аналогия, такая же, как сравнение времени с рекой?

Мы, люди, то и дело меняем статус по отношению ко времени: то мы владыки времени, то его жертвы. Время принадлежит нам, мы его используем, а затем вдруг оказываемся в его власти. «Я долго время проводил без пользы, — говорит Ричард II. — Зато и время провело меня. Часы растратив, стал я сам часами». Если вы говорите, что некое действие напрасно тратит время, подразумевая, что ресурс этот имеется в ограниченном количестве, а затем говорите, что оно же заполняет время, подразумевая своего рода вместилище, противоречите ли вы сами себе? Может быть, вы запутались? Или демонстрируете нелогичность? Ничего подобного. Напротив, вы умны в том, что относится ко времени, и способны удерживать в голове одновременно более одной идеи. Язык несовершенен; поэзия совершенно несовершенна. Мы можем одновременно занимать время и проводить время, а говорить об этом и вовсе в одном предложении. Мы можем пожирать время или изнывать в его медленной власти.

Ньютон, придумавший понятие массы, знал, что время никакой массы не имеет, что это не вещество, и тем не менее говорил, что время «течет». Он писал это на латыни: tempus fluit. Римляне говорили tempus fugit, «время убегает» — по крайней мере, в Средние века этот девиз часто появлялся на английских циферблатах. Ньютон наверняка его видел. Действительно, часы проносятся мимо и пропадают, стоит нам научиться измерять их, но как может время убегать? Это очередная фигура речи. И как может время течь, если оно невещественно?