Рабочее самоуправление в России. Фабзавкомы и революция. 1917–1918 годы

Ещё более отчётливо, чем в Петрограде, где из общего ряда продолжали выделяться своим радикализмом анархисты, левое крыло эсеров и, в особенности, влиятельное Русское бюро ЦК РСДРП (б), первые недели в Центральной России проявились тенденции на солидаризацию в политической элите. В этом ключе очень сложно однозначно согласиться с существовавшими ранее в исторической науке оценками, согласно которым после февраля происходит резкий сдвиг политического спектра влево в результате ликвидации черносотенных организаций и исчезновения буржуазных партий правее кадетов. В реальности обстановка развивалась значительно более противоречиво. Наряду с этим внешним полевением, происходил и глубинный сдвиг вправо всех политических партий тогдашней России. Центризм и соглашательство стали в среде партийной интеллигенции как бы признаками хорошего тона.

В Москве, впрочем, тоже не обошлось без всплеска крайних настроений и демаршей на манер призывов выборгских большевиков, требовавших немедленного перехода власти к советскому рабочему правительству⁴⁵. Например, ориентировавшееся влево Московское бюро ЦК РСДРП (б), руководившее партийными организациями всего ЦПР, в воззвании к рабочим Москвы и области 28 февраля призвало к созданию Временного революционного правительства, очевидно, подконтрольного социалистам⁴⁶

. Однако эти настроения в Москве были вскоре преодолены, что также выдавало некую провинциальность Московского региона и специфичность протекавшего в нём политического процесса. Даже несмотря на то что в Моссовете самой многочисленной партией были большевики (205 депутатов, меньшевики имели в нём 172 места, эсеры – 110, ещё по несколько представителей в нём имели другие партии), его политика была умеренной, и дело было не только в формальном преобладании соглашательских элементов, но и в особенностях мартовской тактики самих большевиков, до приезда Ленина совершавших общий для всех социалистов дрейф вправо.

Но означала ли такая «идиллия» в партийном истеблишменте страны окончательное «замирение» вышедших из берегов стихий? Не была ли неурегулированность институциональных, психологических и социальных проблем причиной дальнейшей радикализации масс? Исследователи спорят об этом⁴⁷. Не предрешая итогов этой полемики, отметим, что попытка деятелей политических партий взять всё революционное движение под свой контроль серьёзно контрастировала с природой революции. Вступали в противоречия авторитарные тенденции в области управления и с той ситуацией многовластия, которая серьёзно ослабляла новую революционную государственность и, по сути, создавала ситуацию перманентного кризиса власти. В результате всего этого, к уже имевшимся в обществе точкам неустойчивости добавлялась ещё одна, а именно: быстро обострявшееся противоречие между всё более инертными политическими верхами и всё более социально-активными низами.

2. Начало фабзавкомовского движения

После февральско-мартовской революции как бы само собой напрашивалось, что наследницей свергнутого строя должна стать молодая российская буржуазия. Именно она, с опорой на либеральные круги высшей бюрократии, валила вековое дерево российской монархии, занимала ключевое положение в экономике, имела влиятельных покровителей в странах-союзницах. Буржуазия обладала немалым опытом управления государством, который, как писал В. М. Чернов, она приобрела «и в органах самоуправления, городских думах и земствах, и в четырех последовательных Государственных думах, во всевозможных парламентских комиссиях, разрабатывая вместе с министрами бюджеты ведомств и контролируя их работу»⁴⁸

.

Стремление буржуазии к власти было совершенно осознанным и подкреплялось целенаправленным напором. Где силой, где путем компромиссов буржуазия захватывала власть в свои руки. Так было и в центре, где заработало буржуазное Временное правительство. Так было и на местах. Но с развитием революции произошло то, что никак не укладывалось в привычные схемы «революционеров во фраках». Отстранив продуманным натиском царя, буржуазия осталась один на один с рабочим движением. Массовые выступления рабочих ещё вчера охотно использовались ею для шантажа слабевшего монарха с целью ускорить его отречение. Теперь же, неожиданно для либералов, отдельные вспышки недовольства развернулись в действительно широкое народное движение.