Радикальное спокойствие. Созерцательные практики для глубинного благополучия

Поиск эвдемонического спокойствия, если выполнять его правильно, не приведет к эскапизму или бездеятельному безразличию. Напротив: он улучшит нашу способность позитивно влиять на жизнь других, на происходящие вокруг групповые, общественные и глобальные процессы. Ни один из мастеров эвдемонии, которых мне посчастливилось в этой жизни встретить, не стал безразличен к судьбам мира или своих ближних. В удивительных йогинах и йогини, которые глубоко погрузились в переживание радикального спокойствия, я всегда замечаю как легкость и непосредственность (с прекрасным чувством юмора), так и активный интерес к вопросам улучшения мира. Пробудившись от житейских драм, эти люди стали еще более открытыми для других – и именно потому их присутствие способно оказывать мощное позитивное влияние на жизнь окружающих и мир в целом.

Мы со своей стороны также можем зародить устремление: пусть и мое спокойствие, пусть и моя эвдемония делают весь мир лучше. Пусть каждый отыщет радикальное спокойствие и проистекающую из него безбрежную доброту.

Практический прием

Общаясь с другими людьми или находясь наедине с собой, вспоминайте: мы непрерывно излучаем свое настроение – речью, жестами, мимикой и даже активностью в сети. Иногда наше умонастроение заметить легче, чем запах нашего тела! Присутствие или отсутствие эвдемонии в нашем уме сказывается на других.

Мы имеем полное право на сложные эмоции, но можем стараться не застревать в негативных состояниях – если не хотим постоянно облучать ими окружающих. По меньшей мере мы можем снова и снова желать: «Пусть я как можно больше излучаю спокойствие, радость и здравомыслие». С этого простого пожелания, которое можно записать на бумажке и поместить на видном месте, начинается наш путь к эвдемонии

и к тому, чтобы делиться ею с другими.

Глава 2. Медитация и практики осознанности

Что такое медитация?

Прохладным московским летом я вместе с несколькими друзьями посещал цикл кратких лекций на открытом воздухе. Заметив мою монашескую одежду, один участник – слегка нетрезвый, но настроенный доброжелательно – захотел обсудить судьбы буддизма в нашем мире – и в первые же пять минут поделился своими знаниями по теме. Среди прочего я услышал, что «буддисты и кришнаиты почти одно и то же: вы там все медитируете, а христиане, например, нет». Не желая вступать в диспут, в знак несогласия я просто покачал головой – но позже задумался о том, насколько далеко это утверждение от известной мне истории не только религии, но и человеческой мысли в целом.

Само слово «медитация», вопреки стереотипам, исторически не имеет отношения к философским традициям Южной Азии. Его этимология восходит к латинскому термину meditatio, который в зависимости от эпохи и контекста предполагал упорядоченные размышления, осмысление некоей темы или погружение во внутренний опыт. Для созерцательных монашеских орденов Западной Европы[4] meditatio составляет неотъемлемую часть повседневного распорядка и предполагает как осмысление тем, заветов и сюжетов Священного Писания, так и проверку личных помыслов. Родственен ему и другой латинский термин, contemplatio – «созерцание». Он мог использоваться как синоним meditatio или же предполагать больший упор на прямое рассмотрение заданного вопроса и внутреннего мира практикующего.

Сходные категории практик, названия которых можно обобщенно перевести теми же двумя словами – медитация и созерцание, выделяет в своих трактатах по духовным упражнениям и Калимулла[5]

, шейх суфийского ордена Чишти. Удивительные формы внутренней тренировки мы также видим в греко-византийском наследии: православная созерцательная практика умного делания и обосновавшее ее богословие Паламы могут быть знакомы читателям гораздо лучше, чем мне. Многочисленные примеры внутренней работы представлены и в памятниках древнегреческой философии, и в арсенале современной психологии и психотерапии – да и вообще почти повсеместно. Пристально взглянуть внутрь себя готовы не все, но многие.

Разумеется, значимость медитации не ограничивается тем, какую роль она играла в культурных системах прошлого. В то же время осознание универсальной природы самого понятия, а зачастую и сходства основных практик в разных традициях помогает уйти от ненужных стереотипов. Называть медитацию «чуждой человеку нашей культуры» (например, русскоязычной или общеевропейской) легко лишь в том случае, если мы ассоциируем практики созерцания с экзотическими обычаями, деструктивными сектами или «загадочным Востоком». В этом случае понятие «чужой» используется для создания ненужного мысленного барьера, который важно разрушить. Внутренняя работа универсальна – вопрос лишь в том, как ее понимать и как правильно ею заниматься.