Radiohead. Present Tense. История группы в хрониках культовых медиа

Ответы непросты – не только потому, что на тему поп-музыки трудно думать, но и из-за острого чувства неловкости. Популярная музыка – это самая живая ныне форма искусства. Если современному человеку скажут, что ему предстоит всю оставшуюся жизнь провести на необитаемом острове, он в первую очередь захватит с собой свои пластинки. Сама идея «дисков для необитаемого острова» у нас существует, потому что от большинства других видов искусства отказаться куда легче, чем от музыки. Песни – это то, что мы «употребляем» в больших количествах, то, подо что отдаем максимальные объемы памяти. Но, хотя мы и можем настаивать на серьезной ценности поп-музыки, мы по-настоящему не верим в то, что она имеет какой-то серьезный смысл вне музыкального мира. Или большинство из нас не верит, или мы не можем об этом говорить, или звучим как идиоты, когда это произносим.

И все мы, любители музыки, уши которых чутко настроены на определенную возвышенность поп-музыки, очень быстро замечаем притворство, избыточность и лицемерие в разговорах о попе – в любой попытке более обширной критики, – именно потому, что ощущаем разрыв между эффективностью музыки и беспомощностью, поверхностностью аналитики.

Это значит, что мы не знаем о нашем важнейшем виде искусства того, что обязаны знать. Мы даже не можем согласиться, что взаимосвязь поп-музыки и текстов, в отличие от просто читаемых слов, имеет совсем иную изобразительную силу, более бессистемную и всепоглощающую и намного менее аккуратную и величественную, чем поэзия.

Плохие критики демонстрируют свое невежество, настойчиво обращаясь с поп-музыкой как с поэзией, например, как в растущих критических течениях вокруг Боба Дилана.

Если вы действительно хотите разработать философию поп-музыки, сначала надо будет избавиться от множества препятствий. Вам придется сосредоточиться на одном артисте или группе, дать людям понять, что вы не собираетесь ограничиваться общими заявлениями, и дать им возможность проверить ваши утверждения. Еще нужно с самого начала объявить, что музыканты – очень важные фигуры, но при этом не «самые» в чем-либо – не самые авангардные, не самые идеальные, не самые образцовые. Это предотвратит враждебные сравнения и софистику, которая выдается поклонниками за критику. После этого у вас появится пространство для маневра. Если вы один раз скажете, что вам нравится музыка группы, то вам больше не нужно будет рассыпаться в комплиментах, а если это группа, известная достаточному количеству людей, то вам не понадобится биография или даже голое описание.

Так что пусть этой группой, чисто ради спора, станет Radiohead, а я сделаю большую глупость и займусь тем, что описал выше. И если я буду настаивать, что Radiohead «более какие-то», чем другие поп-музыканты, – как любые фанаты, заявляющие, что именно их любимая группа лучше всех, – то давайте скажем так. Эта группа лучше других смогла на рубеже тысячелетий задать один-единственный вопрос: как вообще поп-музыка способна отразить конкретную историческую ситуацию?

Radiohead принадлежит к «року», и если в рок-музыке и можно выделить одну характерную тематику – например, для кантри это «маленькие удовольствия в тяжелые времена», а для рэпа «успех в конкуренции», – то это будет «свобода от сдерживающих факторов». Тем не менее первое заметное качество их музыки – в том, что, хотя они тоже рассуждают на тему свободы, обращаются они не к самому чувству свободы, а к бесконечному низкоуровневому страху.

Ужас в их песнях настолько подробен и всепроникающ, что, кажется, вписан в каждую строку стихов и черное или звездное музыкальное небо, раскинувшееся над ними куполом. Это окружающий страх, а не антагонизм, исходящий от единственного представителя власти. Он атмосферный, а не взрывной. Эта угроза никого не удивляет.

Снаружи – подслушиватели, наблюдатели, разбитые автомобили со сработавшими подушками безопасности, машины-убийцы, свет, который гаснет и включается. «Они» ждут, и у них нет конкретного имени: призрачные голоса, щелчки прослушиваемых телефонов, шорох закончившихся пластинок, звуки переработки данных и анонимности.