Radiohead. Present Tense. История группы в хрониках культовых медиа

Жизнь в этой сети казалась не бессмысленной, но на удивление не многие представители культуры широкого вещания пытались передать ощущения от нее самой. Вместо этого они несли нам изображения ненапряжной, роскошной жизни, песни о легкости, свободе и технологических чудесах, и это была совсем не та жизнь, которой мы жили на самом деле.

А если вы замечали, что не представлены в ней? Казалось, что один из немногих аспектов этой культуры, с которым согласны все, состоит в том, что жаловаться запрещено, потому что если вы жалуетесь, то вы тривиальный, маленький человек, который ничего не понимает в щедрости и доброте системы посланий. Она существует, чтобы помочь вам. Если вы принимаете бесперебойное неразборчивое широкое вещание как норму, то сможете найти в ней послания, которые повышают вам самооценку, льстят, подбадривают. Если же вы говорите, что этот шум меняет вашу жизнь, убивает приватность или лишает способности думать в тишине, то есть и альтернативные послания, шепчущие об унижении, сумасшествии, исчезновении. Какому безумцу нужна тишина? Что может быть безвреднее, чем короткий совет? Послания приходили не откуда-то; они не централизованы, не организованы, не разумны, не намеренны. Это ваша задача – переключить канал, не ответить на звонок, заткнуть уши, закрыть глаза, выкопать себе яму и залезть в нее. В самом деле, это теперь ваша ответственность.

Люди пытались жаловаться на эти явления, используя метафоры, порожденные нашими законами и обычаями – например, «загрязнение» («шумовое загрязнение») или «воровство» («они воруют наше время»). Но все мы знали, что это вторжение больше всего напоминает насилие. Физическое насилие, на которое даже сдачи дать невозможно.

А если это чувство насильственного вторжения держалось долго? Тогда в наших жизнях появлялось новое измерение постоянной, нервной тривиальности. Оно устанавливало в наших умах и тайных мыслях связи – совершенно иррациональные – между мелкими частными беспокойствами и насилием, которое мы постоянно видели по телевизору. Возражавшие ставили себя в глупое положение, потому что ставили на одну доску неудобства и трагедии, тем не менее, мы чувствовали это сходство, хотя говорить о нем было нельзя. Может быть, все потому, что у нашей психики ограниченная палитра для изображения ужасов. Или потому, что телеканалы выполняли свой гражданский долг, рассказывая нам двадцать четыре часа в сутки о горящих самолетах, разбитых машинах и окровавленных, кричащих жертвах всего мира, а наш гражданский долг вроде как состоял в том, чтобы это все смотреть. Разбавив все это рекламой, они отправляли эту ядерную смесь посланий и ужасов на экраны, которые расставили повсюду, оправдывая это «ответственностью знать»: в аэропортах, в метро, в кабинетах врачей, в автобусах, в любом зале ожидания. Но протестовать было унизительно – нам же никто не желает зла, правильно? И у нас же в самом деле есть ответственность знать – или нет?

Вот так большую массу людей, сгрудившуюся на пути любого широкого вещания, сделали ответственной за новый Вавилон. Эти люди не говорили, потому что говорили за них, они получали информацию, но ничего не могли отправить обратно. Большинство из нас были в основном страдальцами или пациентами, а не, как обычно говорят, «потребителями». Но у нас не было никаких других слов, кроме «потребление» и «потребительство», чтобы ругать мир, в котором в жизнь постоянно и насильственно вторгаются несущественные послания, никакого способа хотя бы дать имя этой культуре или описать чувство пребывания в ней.

Так что определенный вид поп-музыки мог предложить нам репрезентативный образ этого мира, при этом оставаясь одним из его вездесущих продуктов. Музыкант может отразить эту расплывчатую, угрожающую насильственными действиями улыбку нового мира, его латентное насилие. Определенный музыкант – гневный и критичный, а не благодушный и счастливый – может описать этот опыт вторжения. При этом музыка и сама будет до боли навязчивой и доберется до нас по тем же самым каналам массового вторжения, по которым передают и все остальное.